Выйдя на улицу, я наконец вдохнула полной грудью. Воздух был прохладным, свежим, с той особой чистотой, которая бывает только вечером в конце недели, когда город будто сбрасывает с себя дневную суету. Небо было высоким и чистым, без единого намёка на тучи; солнце клонилось к горизонту, окрашивая крыши в мягкий золотистый цвет. Студенты и преподаватели расходились в разные стороны, кто-то смеялся, кто-то торопился, кто-то, как и я, просто шёл, ни о чём особо не думая.
И всё же, пока я шла по знакомой дороге, ноги сами собой замедляли шаг. Я поймала себя на том, что высматриваю в толпе знакомую фигуру - человека с той самой выправкой, которая выдаёт в нём того, кто привык отвечать за чужие жизни. Но его нигде не было. Только обычные прохожие, только вечерний город, только я и мои мысли, которые никак не хотели оставаться на месте.
«Может, он ранен?» - эта мысль пришла неожиданно, резко, как пощёчина. Я тут же отогнала её: «Не твоё дело. Ты не обязана о нём думать. У тебя своя жизнь, свои планы, свой ужин и своё вино». Но тревога уже поселилась где-то под рёбрами, тихая и упрямая, как заноза, которую не вытащить.
Добравшись до дома, я поставила сумку на столик в прихожей и на мгновение замерла посреди комнаты. Здесь было уютно, знакомо, безопасно: книжные полки, чашка с отбитым краем, которую я всё никак не могла выбросить, плед на кресле, в который так хорошо заворачиваться в холодные вечера. Я глубоко вдохнула, пытаясь наполнить лёгкие этим ощущением дома.
Потом я прошла на кухню, достала из шкафа ту самую бутылку вина, о которой думала по дороге. Открыла, налила в бокал, сделала глоток. Вино было терпким, чуть кисловатым - не то, что я обычно любила, но сейчас оно казалось необходимым. Я села у окна и посмотрела на улицу. Люди шли мимо, кто-то спешил, кто-то никуда не торопился. И среди них не было никого, кто мог бы напомнить мне о Кае.
- Он взрослый человек, - сказала я себе вслух, будто голос мог сделать мысль весомее. - Он сам решает, где быть и что делать. И уж точно не обязан отчитываться перед тобой.
Но где-то на задворках сознания всё равно оставалась та самая трость - тяжёлая, с тёмным камнем на навершии, с едва заметной выемкой на рукояти, будто от долгого, привычного хвата. И мысль о том, что Кай так и не пришёл за ней, никак не хотела укладываться в привычную картину мира, где всё было разложено по полочкам и имело своё объяснение.
В этот момент в дверь тихо постучали. Я вздрогнула, будто меня застали за чем-то запретным, и медленно поднялась. «Наверное, мистер Паул», - подумала я, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. - «Или кто-то из студентов».