– А что это такое?
Я скрупулезно объяснил вплоть до химических формул, а когда договорил, он ответил с очевидной искренностью:
– Вы очень просто и понятно объяснили. Спасибо.
В результате мне впервые пришло в голову написатьнехудожественную книгу о науке. Тогда из этого ничего не вышло, но идея засела в подкорке и в итоге принесла щедрый урожай.
46. Поиск работы
Настоящего дна в поиске работы я достиг так. Один мой знакомый, устроившийся в Charles Pfizer – фармацевтическую фирму в Бруклине, – сказал, что договорился для меня о собеседовании с большим начальником. Собеседование назначили на 10 утра 4 февраля 1949 года, и можете не сомневаться – я пришел вовремя. А вот начальник – нет. Он пришел только в два часа дня. Глупо было высиживать там четыре часа, включая обеденный перерыв, но здесь тот случай, когда я отдался во власть упрямой злости, а не здравого смысла. Меня бы не выставили так бесцеремонно.
Наконец начальник пришел – наверное, ему сообщили, что я, судя по всему, не сдвинусь с места, пока он не появится. Со мной обошлись с явным равнодушием, не потратив много времени.
Я уже насмотрелся на компанию и понял, что не хочу там работать, даже если мне предложат, хотя это ничего не меняло. Подобное отношение возмутило меня, и это редкий случай, когда ярость так и не улеглась. Горит во мне так же, как если бы все случилось вчера. Не горжусь своей злопамятностью, и до этого наверняка бы не дошло, если бы все не завершилось следующим образом.
Несмотря ни на что, я дал начальнику напечатанную и аккуратно переплетенную докторскую диссертацию. Я не надеялся его впечатлить, но раз уж спланировал, то так и сделал. Через несколько дней работу вернули по почте с коротким и прохладным отзывом, что мне возвращают мою «брошюру». Меня это глубоко оскорбило. Я поверить не мог, что это жалкое создание не узнало докторскую диссертацию, тем более что на обложке значилось черным по белому: «докторская диссертация». Назвать это брошюрой все равно что назвать писателя «бумагомаракой», и я этого так и не простил.
И в завершение о Charles Pfizer. Много лет спустя меня пригласили выступить для группы их руководителей. Мне предложили 5 тысяч долларов, и обычно я не торгуюсь. Тогда пять тысяч считалось хорошей платой за выступление в Манхэттене. Но для них я сделал исключение. Я потребовал шесть тысяч и ни долларом меньше. Наконец они согласились.
Эта лишняя тысяча сгладила ту многолетнюю обиду, и вдобавок, закончив речь под громкие аплодисменты и забрав чек, я разъяснил, почему конкретно им пришлось доплачивать.