Да, мне, конечно же, стыдно, что я не стоял в первых рядах добровольцев, но было бы стыдно куда сильнее, если бы я изображал храбрость, которой не имею. Как бы то ни было, меня не призвали – по крайней мере, тогда, – и я просто писал дальше и продолжал путь к степени PhD.
37. Брак и проблемы
В 1941-м я вступил в Бруклинский клуб авторов. Мы собирались, читали и критиковали рукописи. Было довольно интересно. Одному молодому человеку из клуба Джозефу Голдбергеру понравился мой рассказ, и он предложил сходить на двойное свидание. Я ответил, что у меня нет девушки, а он пообещал мне ее предоставить. Я с волнением согласился.
Как я в итоге узнал, девушка Голдбергера Ли решала, выходить за него замуж или нет, и хотела познакомить его с лучшей подругой, чтобы спросить у нее независимое мнение. Поэтому позвала ее, Гертруду Блюгерман, на свидание вслепую, – хотя бы для того, чтобы составить впечатление о Голдбергере. Гертруда нехотя согласилась. Меня ей описали как усатого русского, и один бог знает, что за экзотичную личность она себе вообразила. Свидание назначили на 14 февраля 1942 года. Уверен, тогда никто из нас не заметил, что это день Святого Валентина, уж точно не я.
Я, действительно, уже год ходил с усами, но довольно жуткими, и однокурсник поспорил на доллар против моих усов, что меня примут в докторантуру. 13 февраля меня приняли, я сбрил усы и встретился с Гертрудой без них.
Она бросил на меня взгляд, полный ужаса, и (по-моему) попыталась сбежать под предлогом мучительной головной боли, но Ли ее не пустила. Это всего-то на пару часов, сказала она, и ты все-таки должна мне помочь определиться с Джо.
В моем случае все произошло наоборот. Я посмотрел «Капитана Блада» с Эрролом Флинном и Оливией де Хэвилленд, и, хотя я не из тех, кто влюбляется в кинозвезд, кем-то я все же восхищаюсь больше других. В то время Оливия де Хэвилленд казалась мне воплощением женской красоты. Гертруда предстала перед моими ослепленными глазами вылитой копией де Хэвилленд. Она, правда, была поразительно красива.
Моя реакция была неизбежна, но прошло три года с тех пор, как влюбился в химической лаборатории. Мне нисколько не улыбалось снова испытать тоску от разбитого сердца. Поэтому я отреагировал осторожно, действовал постепенно.
Но все же напористо. Мои манеры и твердость, моя настойчивость на будущих свиданиях, моя спокойная уверенность, что мы поженимся, сделали свое дело. Она явно не считала меня предметом романтических воздыханий (да и кто бы считал?), но я заговорил ее до умопомрачения, и она согласилась рискнуть. (Естественно, она оценила мой интеллект. Это тоже не помешало.) 26 июля 1942 года, меньше, чем через полгода после встречи, мы поженились.