Мой брат Стэнли научился, глядя на нас, и в итоге попросился за доску. Я, добрый старший брат, разрешил и приготовился разнести его в пух и прах. Только закавыка в том, чтоон победилменя в своей первой же игре.
В дальнейшем я обнаружил, что меня обыгрываютвсе – вне зависимости от расы, цвета кожи или религии. Я просто самый ужасающе отвратительный шахматист в истории, и со временем бросил играть.
Эта неудача приводила в смятение. Казалось, она идет вразрез с моим «умом», но теперь я знаю (ну или мне так сказали), что величайшие шахматисты приходят к своему уровню за долгие годы обучения, запоминая огромное число сложных «комбинаций». Они видят в шахматах не последовательность ходов, а закономерности. Я понимаю, что это значит, поскольку вижу закономерности в статье или рассказе.
Но это разные таланты. Каспаров[50] видит на шахматной доске закономерность, а в статье – набор слов. Я вижу закономерность в статье, а на шахматной доске – набор ходов. Поэтому он может играть, а я могу писать, и не наоборот.
Но этого мало. Я никогда и не собирался равнять себя с гроссмейстерами. Меня беспокоило, что я не мог победить никого! Наконец я пришел к выводу (не знаю, правильному или неправильному), что не готов изучать позиции на доске и взвешивать последствия каждого возможного хода. Даже те, кто не видит сложных закономерностей, могут предсказать игру хотя бы на два-три хода вперед, но не я. Я ходил только импульсивно, если не наобум, и не могу с собой справиться. А это почти верный проигрыш.
Но опять же – почему? Для меня все очевидно. Я избалован способностью понимать и вспоминать все сходу. Я ожидал увидеть все и сразу, а потому отказывался принимать, что это невозможно. (Как отказывался зубрить в старшей школе и колледже.)
Мне повезло, что в творчестве и речах я вижу закономерность мгновенно и без труда. Если бы мне пришлось задумываться, полагаю, и тут бы ничего не вышло. (И совсем не удивлюсь, если это из-за нежелания обстоятельно думать наперед и не сложилась моя карьера ученого.)
42. Акрофобия
Я не летаю на самолетах из-за акрофобии, и это, как я скоро объясню, уважительное оправдание. Но мне все же пришлось подняться в воздух один раз во времена работы на NAES и один раз – в армии. Расскажу, почему так вышло.
На NAES я работал с «красящими маркерами», которыми пилоты, упавшие в океан, окрашивали воду, чтобы их было легче заметить с поисковых самолетов. (Этот проект мне очень нравился, потому что очевидно помогал нашим бойцам и оправдывал мое отсутствие в их рядах – ну, хоть как-то.)