Однажды я выступал перед работниками IBM в Кинг-оф-Праша, штат Пенсильвания, и слышал в ответ тишину. Я в восторге продолжал, поджидая возобновления шума, который может подсказать, что пора закругляться. (Возможно, то, что я называю «внутренними часами», хотя бы частично является подсознательной реакцией на звуки.) Но тишина все длилась, и тут я уже не выдержал и посмотрел на свои часы – прошло полтора часа. Я резко прервался и весьма беспомощно сказал:
– Я говорю уже полтора часа.
– Продолжайте! – раздался крик из зала, и я продолжал, но только пять минут.
Каждый выступающий мечтает, конечно же, о громких и продолжительных овациях, и я слышу их почти каждый раз. Еще лучше, когда аплодируют стоя. Сами по себе аплодисменты бывают дежурными, но, чтобы встать, уже требуются усилия, и это нечто большее, чем просто рукоплескания.Обожаю , когда аплодируют стоя.
Однажды я обнаружил кое-что даже получше этого. Я выступал с речью в Университете Карнеги в Питтсбурге, она прошла замечательно. Судя по реакции публики, я не сомневался, что в финале мне будут аплодировать стоя. Но, закончив, дождался просто продолжительных оваций. Никто не встал.
Я попытался скрыть разочарование, улыбнулся, поклонился, помахал и ушел дуться за кулисы. Вот только аплодисменты не смолкали, и наконец подошел тот, кто меня представлял, и попросил:
– Они не перестают. Выйдите к ним.
Я вышелна второй поклон – с улыбкой до ушей. Такое со мной было только раз, но я ценю это воспоминание.
62. Гораций Леонард Голд
В 1940-х практически все мои рассказы печатались вASF . Из-за этого я слегка нервничал. Писателю рискованно сотрудничать с одним журналом и одним редактором. А если Кэмпбелл решит уйти или умрет; а если журнал закроется? Моя писательская карьера может внезапно оборваться. Кто знает, сумею ли я договориться с другим редактором или найти другой журнал?
Во многом эти страхи унялись, когда я продал «Камешек в небе» в Doubleday. Теперь я вышел на другой, очень престижный рынок. Еще более важным событием стало появление двух новых журналов.
Magazine of Fantasy and Science Fiction (F&SF ) я не воспринимал как настоящий рынок. Там публиковали фэнтези и мейнстрим – направления, в которых я не особо силен. Зато второй журналGalaxy работал строго с научной фантастикой и первым же номером показал, что серьезно претендует на звание лучшего научно-фантастического издания. Абсолютная власть Кэмпбелла дрогнула и утратила былые позиции.
ВGalaxy у меня попросили рассказ, и я написал «Дарвинистскую бильярдную» («Darwinian Poolroom»). Он вышел в октябре 1950-го, в первом же номере. Очень слабая вещь, но журнал просил еще. Во втором номере появился рассказ посильнее, его я назвал «Зеленые пятна» («Green Patches»), но редактор сменил заглавие на «Обреченный миссионер» («Misbegotten Missionary»), что мне не понравилось.