Гораций был чрезвычайно хорошим редактором, как минимум потенциально, но у него существовал роковой изъян. Он часто выходил из себя и с годами как будто становился только раздражительнее. Он менял названия и вносил ненужные правки, а когда авторы возражали, язвил. Еще он злился, когда люди пытались закончить разговор по телефону всего-то через час-другой.
Хуже всего была его вредная привычка писать оскорбительные отказы. Для некоторых авторов, таких как я, любой отказ – нервотрепка, даже если редактор (памятуя о хрупком эго писателя) выражается осторожно и вежливо. А когда получаешь разгромный и деструктивный комментарий, оскорбление врезается глубоко.
Так, я однажды предложил Голду рассказ «Профессия» («Profession») – мой первый текст, напечатанный на электрической пишущей машинке. Он отверг его с язвительными словами о моей лени и «заумной воде», а также намекнул, будто я считаю, что могу всучить любой мусор, раз на нем стоит мое имя. (А потом попросил присылать другие рассказы, которые я теперь напишу лучше). Отказ меня поразил. Может, «Профессия» – не лучший рассказ на свете, но явно не настолько ужасная дрянь, как заявлял Гораций.
Я отнес рассказ к Кэмпбеллу и он сразу же принял его. «Профессия» вышла в июльскомASF 1957 года и была хорошо принята читателями.
Как-то раз после этого я написал комичный стишок под названием «Отказы» («Rejection Slips»), где отвел по одной строфе на каждого из трех самых важных редакторов в мире фантастики. Вторая предназначалась Горацию. Вот она:
Мой Айк, я был готов (Без всяких лишних слов) Всегда принимать все, что ты написал. Но это, Айк, провал, Ты скатываться стал: Вода здесь и заумь – я б это порвал. Возьми назад свой хлам — Воняет. Чуешь сам? Читать это больно – попробуй осиль. Но это все не в счет, Давай, пиши еще. Жду новых рассказов – люблю я твой стиль.
Я не единственный терпел такое унижение. Гораций всех авторов третировал одинаково, и многие, отказываясь выносить оскорбления, прекращали присылать ему рассказы. Я и сам принадлежал к числу таких «забастовщиков», хотя думал, что только один такой.
В итоге Гораций довел дело до того, что ему пришлось опубликовать письмо в фанатском журнале, который читали многие писатели, и попросить присылать рассказы, пообещав быть максимально вежливым, если придется отказать.
Но надо отдать ему должное. Я написал рассказ о мальчике-неандертальце, попавшем в наше время, и показал Голду. Его критика (облаченная в самый что ни на есть вежливый тон) показалась мне настолько дельной, что я порвал рассказ и написал совершенно другой (так со мной случалось только раз). Итогом стал «Уродливый мальчуган», который, как я уже говорил, занимает третью строчку в моем личном списке моих любимых рассказов.