Артур с удовольствием признается, что друзья в школе звали его Эго. Впрочем, он невероятно умен и с равной легкостью пишет как художественные, так и нехудожественные тексты. Несмотря на свое немалое эго, Артур невероятно приятен в общении, и я не слышал о нем ни единого дурного слова всерьез, хотя сам-то могу наговорить о нем предостаточно дурных слов понарошку, как и он обо мне. У нас с ним в ходу те же шутливые оскорбления, как у меня с Лестером дель Реем и Харланом Эллисоном. Я замечаю, что женщин наши перебранки часто смущают. Кажется, они не понимают мужской дружбы, в которой фраза «Привет, сварливый старый хрыч» означает «Как поживаешь, мой дорогой и милый друг?»
Ну, у нас с Артуром все именно так, только, конечно, на формальном английском и с щепоткой остроумия. Например, когда однажды разбился самолет и выжила примерно половина пассажиров, оказалось, что один из уцелевших сохранял спокойствие во время опасных попыток приземлиться, читая роман Артура Кларка, и об этом упомянули в газетной статье.
Артур, по своему обыкновению, быстренько распечатал пять миллионов копий статьи и разослал всем, кого знал или о ком хотя бы слышал краем уха. Одну получил и я, и внизу моей копии было приписано его почерком: «Какая жалость, что он читал не твой роман. Тогда бы проспал всю эту передрягу, даже ничего не заметив».
В ту же минуту я черкнул Артуру ответ: «Наоборот, он читал твой роман, чтобы, если самолет разобьется, смерть стала желанным избавлением».
Подозреваю, Артур – один из богатейших журнальных фантастов, потому что он написал немало бестселлеров и участвовал в производстве нескольких фильмов, в том числе первой крупной фантастической феерии – «2001 год: Космическая одиссея».
Он был недолго женат, после чего предался уютной холостяцкой жизни. Когда-то он страстно увлекался дайвингом и, естественно, однажды чуть не погиб.
49. Снова о семье
Вернемся в послевоенный мир. Когда проблемы с трудоустройством привели меня в ряды безработных, а блестящие литературные успехи радовали, но не приносили денег, у нас с родителями несколько охладились отношения. Какое-то время мы с Гертрудой жили на первом этаже того же двухэтажного дома, что и мои родители. Не самый удобный вариант, и мне не нравилось обитать рядом с кондитерской. Впоследствии, когда в 1948 году нам с Гертрудой сообщили, что для нас доступна квартира в новом современном жилом комплексе Стейвесант-таун, мы переехали в Манхэттен. Но родители переживали это тяжело и сильно на меня обиделись. Разумеется, ненадолго.