– Нет, – сказал я. – Но это точно был Айзек Азимов. Еще не придумали другого такого школьника, который пойдет на все, чтобы унизить учительницу и напроситься на неприятности, лишь бы доказать свою правоту в каком-нибудь пустяке.
Да, в течение всей учебы мне было сложно с преподавателями – вплоть до докторантуры. Более того, было сложно со всеми, кто стоял выше меня в любой иерархии. Я не знал покоя, пока не стал работать только на себя. Я не рожден работать на других.
Если уж на то пошло, у меня есть сильные подозрения, что я не рожден быть и работодателем. По крайней мере, у меня ни разу не возникало желания нанять какого-нибудь помощника или секретаря. Чутье подсказывает, что из-за нашего общения работа только замедлится. Лучше трудиться одному, к чему я в итоге и пришел.
Меня иногда спрашивают, не вдохновил ли меня какой-нибудь учитель в школе и не мог бы я рассказать о нем поподробнее. Но я на самом деле не запомнил практически ни одного учителя – не потому, что они такие незапоминающиеся, а потому, что я слишком эгоцентричен. Впрочем, трое все же приходят на ум.
В первом классе у нас месяц преподавала одна упорная, добрая и любящая учительница (и черная – единственная черная учительница в моей жизни). Она подталкивала меня вперед, и, когда мне пришлось покинуть ее класс, я расплакался и сказал, что хочу кней , а она меня погладила по голове и ответила, что мне придется уйти. Когда на следующий день я снова пытался проскользнуть на урок в ее класс, она вывела меня за руку.
В пятом классе была мисс Мартин, которая (в отличие от большинства учителей) меня любила и проявляла ко мне доброту, несмотря на все мои недостатки. Какое же это приносило облегчение.
В шестом классе была мисс Грауни с репутацией «строгой училки», повергавшая школьников в ужас. Она их ругала, кричала на них – порой и на меня. Я хотя бы привык к этому и переносил все стойко. По-моему, я ей тоже нравился – может, потому что явно ее не боялся. (Я довольно рано обнаружил, что «самому умному в классе» иногда спускают с рук чуть ли не убийство.)
11. Взросление
Наверное, каждый ребенок хочет вырасти и получить все права и привилегии взрослого. Очевидно, дети осознают, ограниченность своей жизни – когда родители вечно говорят, что можно, а что нельзя, когда не дают самостоятельно принимать решения и так далее. Так они делают вывод, что у взрослых есть невероятная свобода. (Позже они, скорее всего, еще поймут, что это лишь пропуск в куда более изнурительное рабство… но не будем об этом.)
Во времена моего детства взросление сопровождалось некоторыми специфическими изменениями во внешнем виде. Дети носили «shorties» – я имею в виду бриджи, которые застегивались на пряжки под коленками, а не брюки аристократов восемнадцатого века. И, конечно, приходилось надевать длинные гетры до колен. С возрастом к «shorties» нарастала тлеющая ненависть, ведь они были символом детства. Дети с нетерпением ждали, когда смогут впервые надеть «longies» – обычные штаны до щиколоток, без всяких пряжек.