65. Уволен!
История моей жизни вплоть до среднего возраста отмечена неумением поладить с коллегами и начальством. Даже будучи профессором в медицинской школе, я продемонстрировал эту неприятную сторону своего характера – в последний раз.
Возможно, виноват не только я. Подозреваю, я не пользовался популярностью среди большинства преподавателей и, наверное, ситуацию не спасла бы никакая вежливость. Звание лучшего лектора радовало меня и студентов, но отнюдь не гарантировало любовь коллег.
К тому же я не мог скрыть вторую карьеру, приносившую деньги. Вот еще причина для небогатых преподавателей меня не любить. Не одобрялись и мои литературные амбиции. Я написал «Тело человека» («The Human Body», Houghton Miflfin, 1963), очень хорошую (как мне кажется) книгу по анатомии. И попросил одну из профессоров анатомии посмотреть ее на предмет вопиющих ошибок. Коллега нашла их немало (самая важная – я поместил селезенку не с той стороны тела, чем изрядно повеселил профессора).
Уходя, я услышал, как кто-то сказал:
– Как бы ему понравилось, если бы я написал книгу по биохимии?
Наконец, я совершенно перестал притворяться, что занимаюсь исследованиями, и все свободное время в школе посвятил нон-фикшну, а это совсем не радовало администрацию.
Я пытался компенсировать сторонний доход тем, что никогда не просил прибавку. (Было бы глупо клянчить пару долларов от школы, когда неуклонно растут доходы от творчества.) В результате в 1958-м я зарабатывал всего 6500 долларов в год – за девять лет работы мне повысили зарплату на тысячу, хотя я и не просил. Более низкого профессорского оклада в школе – а то и во всем университете – не было. То, что я невинно считал этичным поведением, на самом деле тоже играло против меня. Столь низкую зарплату трактовали так, будто я большего и не заслуживаю.
Но хуже всего, конечно, стала обида, которую я нанес Генри Лемону из-за того, что бросил исследования. Он сосредоточил все усилия, чтобы от меня избавиться. Впрочем, мне ничего не угрожало, покуда деканом оставался Джеймс Фолкнер, а заведующим кафедрой – Бернем Уокер. Обоим я нравился, несмотря на мою эксцентричность.
Но тут декан Фолкнер объявил о своем уходе в конце 1954–1955 учебного года. Ужасный удар – не только из-за потери высокопоставленного союзника, но и потому, что его, вероятнее всего, заменил бы Честер Кифер, – возможно, самый прославленный профессор медицинской школы. Кифер дружил с Лемоном, и я не сомневался, что он меня уволит.
Должно быть, Уокер тоже так думал, потому что в мае 1955-го, всего за месяц до ухода Фолкнера, договорился о моем повышении до доцента с 1 июля 1955 года. Так я автоматически получил пожизненную должность и не мог быть уволен без причины. Полагаю, он похлопотал об этом заблаговременно потому, что знал: потом уже не получится. И в самом деле деканом школы медицины стал Кифер.