У меня не было ни счастья, ни здоровья, поскольку, несмотря на ежедневную дозу мочегонных, отечность не проходила, а Питер требовал все новых анализов.
164. Больница
За несколько месяцев до того я договорился выступить перед гостями в Mohonk в первые выходные января. Ехать не хотелось, но обещание есть обещание. Мы спросили Питера, и он сказал, что можно рискнуть, поэтому мы уговорили Mohonk прислать за нами лимузин и отправились в путь.
Я выступил в «Мохонке» вечером 5 января 1990-го, и, к моему невероятному удовольствию, все прошло хорошо и мне понравилось. Это четко говорило: может, я и болен, но еще не умер. Уже седьмого мы были дома, и я сразу упал в постель без сил.
9 января я обошел свои издательства и заодно впервые за месяц провел собрание «Угощения по-голландски». Но я был так заметно изможден, так заметно болен, что ужасно напугал Джилл в Doubleday и Шейлу в журнале. Товарищи по «Угощению по-голландски» тоже явно переживали.
Но я отказывался проходить новые диагностические тесты и принял твердое решение.
11 января 1990-го я по собственной воле пришел к Полу Эссерману. И чуть ли не в слезах произнес длинную прочувствованную речь, суть которой – не нужны мне больше тесты, не нужна госпитализация, ничего не нужно. Я просто хочу умереть с миром, хочу, чтобы меня не отфутболивали друг к другу врачи, проводя свои эксперименты и применяя все более героические усилия, чтобы поддерживать во мне жизнь.
Мне семьдесят, сказал я, умирать уже нестыдно. Я накопил немалое состояние, которое мне самому ни к чему и которое пойдет на содержание жены и детей после моей смерти, и мне не хотелось его растрачивать лишь ради привилегии влачить жалкое существование. Закончил я на том, что только Пол может мне в этом помочь.
Пол все внимательно и молча выслушал. Когда я закончил, он позвонил в Университетскую больницу и договорился о частной палате в отделении для пациентов со страховкой, и к ужину я уже лежал там.
Позже я спросил его, зачем он так поступил, если я только что мучительных полчаса умолял его этого не делать. А он ответил: «Ну, может, ты и готов умереть, но я еще не готов тебя отпускать».
Первой задачей в больнице (где со мной по очереди дежурили Джанет и Робин) стало избавиться от отечности, а для этого надо было вводить мочегонное внутривенно. Мне поставили так называемый гепариновый замок, чтобы вещество поступало в вену на руке по желанию.
Я смотрел на это пессимистично. Без толку, бормотал я. Я обречен на смерть, а они лишь продлевают мои мучения.
Но я ошибался. Внутривенное мочегонное сотворило чудо. В больнице я избавился от восьми литров жидкости, ноги пришли в норму. Я так долго смотрел на эти древесные стволы, что не мог поверить глазам теперь, когда они стали похожи на палки. Было страшно переносить на них вес.