Через пару лет мне вручили какую-то медаль за то, что А) я был иммигрантом и Б) достиг чего-то, благодаря чему Штаты не слишком пожалели о решении меня впустить. В великолепный солнечный день я прибыл в Бэттери-парке с десятками других знаменитых иммигрантов. Выступал мэр Эд Кох (я и сам трижды объявлял его в качестве докладчика в «Угощении по-голландски»), кто-то спел «Знамя, усыпанное звездами», и в свое время вызвали меня, чтобы вручить награду.
Пожалуй, моя самая удивительная награда – когда мое имя выбили на каменной плите, лежащей на тропинке в Бруклинском ботаническом саду. Я, конечно, такой не один. Всю тропинку вымостили плитами с именами знаменитостей бруклинского происхождения. (Например, там есть имя Мэй Уэст[105] .)
Когда мне сказали, что добавят и мое имя, я ответил, что родился не в Бруклине. Мне сказали, достаточно того, что я рос в Бруклине с трех лет и учился в местных общественных школах. И 8 июня 1986-го мы с Джанет отправились в Ботанический сад. Когда такси высадило нас у Гранд-Арми-плаза, мы обнаружили, что все перекрыто для мероприятия (оно было куда масштабнее, чем я ожидал), и такси бы не пропустили, если бы меня не узнал один полицейский.
Мы с Джанет прошли по тропинке, прочитали все имена и встретили разных знаменитостей. Меня попросили сказать пару слов, но истинной звездой был актер Дэнни Кэй, которым я всегда восхищался и с которым тогда встретился в первый и последний раз. Он прозвал меня «пейсами» (это «бакенбарды» на идише) и произнес очаровательную речь.
Но выглядел он нездоровым и действительно скончался 3 марта 1987 года, всего спустя девять месяцев, в семьдесят четыре года.
156. Русские родственники
Я, конечно, знал, что у меня есть русские родственники. У отца было три брата и несколько сестер, кто-то был и у матери. Предположительно, у них родились дети и так далее. Но никакой связи лично я с ними не поддерживал.
В первые годы в Штатах родители время от времени получали письма из России, но мне не читали и ничего о них не рассказывали. (А мне, если честно, было неинтересно.) В результате я вырос, зная только ближайших родственников – отца, мать, сестру и брата, что меня вполне устраивало. Еще были сводный брат матери с женой и сыном, но мы о них почти не слышали.
После войны я почему-то считал самим собой разумеющимся, что, скорее всего, ни один мой родственник не выжил. Те, что вступили в армию, наверняка среди миллионов павших в боях. Те, что оказались на оккупированной территории, наверняка среди миллионов, погубленных жестокостью нацистов.