Только когда мои первые автобиографические книги попали в Советский Союз, я узнал, что родственники еще живы, – вернее, они узнали обо мне.
Конечно, я много лет был популярным фантастом в Советском Союзе (наверное, не помешало иметь «ов» в фамилии), и наверняка люди с такой же фамилией или их супруги подозревали, что я могу быть их родственником.
Но «Asimov» – не такая уж редкая фамилия в Узбекистане в Центральной Азии, где пишется (на кириллице) через «с». В Белоруссии, где я родился, она пишется через «з», но отец, когда прибыл в Штаты, ошибся в написании. Судя по одной только фамилии, белорусы не могли бы понять, родственник я им или нет. Однажды я даже услышал, что на родство со мной претендуют узбеки.
Однако когда вышла автобиография, стало известно место моего рождения, Петровичи, и имя деда, Аарон. Этого хватило. Я начал получать письма, особенно от своей двоюродной сестры Серафины – дочери Самуила, младшего брата моего отца, который служил в советской армии и пережил войну, но уже скончался. (Другой младший брат Ефрем погиб в боях на Кавказе в 1942 году.)
Самый младший брат отца Борис пережил войну и переехал в Ленинград, но в 1970-х как-то выбрался из Советского Союза и мигрировал в Израиль. У моего брата Стэна чувство семьи сильнее, чем у меня, и он разыскал его. Затем мы стали решать, как поступить (как-то поступить было надо, ведь Борис наверняка жил в бедности, но он все же был братом нашего отца.)
Я предложил Марше написать Борису, чтобы позже посылать ему чеки. Деньги бы предоставил я, а Стэн принимал бы решения. Если бы у Марши возникли вопросы о нашем дяде Борисе, она бы обратилась к Стэну – в нашей семье у него практически монополия на здравый смысл.
Все обернулось довольно неудачно, потому что Марша наделала в переписке глупостей, но в итоге мы справились. Стэн даже попросил коллегу из Newsday, которая планировала съездить в Израиль, найти Бориса и узнать, как он поживает. Она его нашла. Борис был очень стар, немощен и, оказывается, не совсем в своем уме. Он скончался 30 августа 1986 года.
Но на этом вопрос с русскими родственниками не закрылся. У меня хватало двоюродных и троюродных братьев и сестер, тех, кто на них женился, их детей – и все они писали знаменитому американскому родственнику. Когда Михаил Горбачев смягчил условия в Советском Союзе, кое-кто переехал в Штаты – и тогда письма стали приходить из Америки.
В одном письме сердились, что я не поспешил во Флориду, чтобы встретить давно потерянных родственников-незнакомцев. Пришлось вежливо ответить, что я никогда не путешествую.