Да, это были приличные дети из среднего класса, никаких случаев насилия или вандализма, но меня беспокоил шум. Мы научились узнавать первый отдаленный шепоток, предвещавший грядущий потоп, и заранее начинали дрожать. Это, правда, немало попортило нам кровь. Мелочь, но из мелочей как раз и получается самый действенный яд. Вспомните, как жужжание всего одного комара портит спокойный сон.
Наконец я решил проблему, хотя не без вмешательства случая, о чем сейчас и расскажу.
102. Эл Кэпп
Эл Кэпп – это, разумеется, знаменитый художник газетных комиксов, придумавший мир «Малыша Эбнера» («Li’l Abner»), который я обожал. Мы с ним познакомились в 1954 году благодаря профессору из Бостонского университета, нашему общему другу. Эл был человеком среднего роста, с деревянной ногой и с выразительным лицом, любил посмеяться и легко становился душой компании. Мне нравилось с ним общаться.
Дружба у нас была крепкой, но не близкой. Иногда мы беседовали по телефону, однажды я побывал у него в гостях, мы вместе ходили на «Суровое испытание» Артура Миллера[84] и так далее. Сильнее всего мы сблизились на Всемирной конвенции 1956 года в Нью-Йорке, где он выступал и откуда подвез меня с Хэлом Клементом.
Дружба пришла к ужасному завершению в 1968-м, но, чтобы все объяснить, придется сделать отступление. Прошу меня простить.
Я всю жизнь был либералом. Мне пришлось. Я рано заметил, что консерваторы, более-менее довольные нынешним положением вещей и еще более довольные положением вещей пятидесятилетней давности, «себялюбивы».
То есть консерваторы склонны уважать только тех, кто похож на них, и не доверять всем остальным. В моей молодости социальная, экономическая и политическая власть в Соединенных Штатах принадлежала элите, почти целиком состоящей из людей северо-западноевропейского происхождения, и составляющие эту элиту консерваторы презирали других. Среди прочего они презирали евреев, а во времена Гитлера не особенно переживали из-за нацистов, которых считали преградой против коммунизма.
Мне, еврею, пришлось стать либералом, во-первых, из самозащиты и, во-вторых, потому что с возрастом я сознательно перешел на эту сторону. Мне хотелось, чтобы Штаты изменились и стали цивилизованнее, гуманнее, преданнее собственным провозглашенным традициям. Мне хотелось, чтобы о каждом американце судили по его личности, а не по стереотипам. Мне хотелось, чтобы у всех имелись разумные возможности. Мне хотелось, чтобы общество не забывало о благополучии нищих, безработных, немощных, пожилых, безнадежных.
Мне было всего тринадцать, когда президентом стал Франклин Делано Рузвельт и ввел «Новый курс», но уже тогда мне хватило ума понять, что он задумал. Чем старше я становился, тем прочнее занимал сторону либералов. И не одобрял Рузвельта, только когда ему не хватало либеральности – например, когда он по политическим причинам игнорировал бедственное положение афроамериканцев на юге США или лоялистов в Испании.