После Второй мировой войны волна либерализма схлынула. Страна процветала, многие синие воротнички, получив работу и, видимо, почувствовав себя в безопасности, стали консерваторами. Они добились своего и не желали ущемлять себя ради тех, кто остался на дне. А многие из тех, кому пришлось хуже всего и кто мог бы побороться за лучшую долю, с годами впадали в апатию и наркозависимость.
И вот мы вошли в эпоху Рейгана, когда стало в порядке вещей не облагать налогом, а брать взаймы; тратиться не на социальную сферу, а на вооружение. За восемь лет государственный долг вырос больше чем вдвое, а выплаты по процентам взлетели до 150 миллиардов в год. Это не сразу сказалось на народе. Богатые американцы становились богаче в атмосфере беззаконности и жадности, а бедные американцы… Но кого волнуют бедные американцы? Разве что клейменных словом на «Л», о котором больше никто не смел заикнуться.
Вспоминаются слова Оливера Голдсмита:
Беда идет и убыстряет бег: В почете злато, гибнет человек [85] .
Меня, американского патриота, это очень удручает.
Я видел, как люди, становясь старше, толще и «респектабельнее», делаются из либералов консерваторами. Консерваторы с детства, такие как Джон Кэмпбелл, меня особенно не волновали. Я много десятков лет спорил с ним из-за политики и социологии, так и не сумев переубедить, хотя и он не смог переубедить меня.
А вот Роберт Хайнлайн, пламенный либерал в годы войны, стал пламенным консерватором после ее окончания – как раз когда сменил жену с либералки Леслин на консерваторшу Вирджинию. Сомневаюсь, конечно, что сам Хайнлайн назвался бы консерватором. Он-то мнил себя либертарианцем, что, по моему мнению, значит: «Я хочу свободу богатеть, а ты получай свободу голодать». Легко верить, что никто не должен просить поддержки у общества, когда тебе самому помощь не требуется.
Но с самого ближнего расстояния я наблюдал случай Эла Кэппа (вот я к нему и вернулся). Даже не знаю, что с ним случилось. До середины 1960-х он был либералом, как скажет любой читавший его комикс «Малыш Эбнер». Помню, что даже в 1964-м мы при встрече оба осуждали попытку Барри Голдуотера баллотироваться в президенты. (Впрочем, с высоты прожитых лет я осознаю, что Голдуотер был честным человеком и куда благороднее Линдона Джонсона, за которого я голосовал, а также Ричарда Никсона и Рональда Рейгана, за которого я уже не голосовал.)
И вдруг в одночасье Эл стал консерватором. Не знаю, что его к этому побудило. Признаю, к «новым либералам» 1960-х было трудновато привыкнуть – они сами подставились под насмешки, став длинноволосыми неухоженными чудилами; и, видимо, они безмерно не нравились Элу, поэтому он резко переметнулся к правым.