– Если и перепутали, то уже поздно. Я ее никому не отдам.
Робин рождена для того, чтобы заводить друзей и ладить с людьми.
Я шутил, что если бы она свернулась в шарик и я закатил бы ее в толпу незнакомцев, то с противоположной стороны она бы уже выкатилась с пятью прилипшими к ней друзьями. Благодаря этому социальному инстинкту живется ей довольно легко. У Робин было двое долговременных отношений с молодыми людьми, которых я саркастично звал «ни-дать-ни-взятьями» (sins-in-law), но на момент написания книги она все еще живет одна.
Я ей четко обозначил, что она может завести детей, если хочет, но пусть не чувствует себя обязанной непременно порадовать меня внуком.
<…>(«Фрагмент изъят во избежание нарушения закона РФ „О запрете информации, пропагандирующей отказ от деторождения“, вступившего в силу 4 декабря 2024 года»).
Робин училась в Бостонском колледже по специальности «психология», потом получила магистерскую степень по социальной работе в Бостонском университете.
Ей, кстати, нравится ее фамилия. Ей приятно слышать вопрос, не родственники ли мы, и, оказывается, она с гордостью сообщает, что я ее отец. Меня это радует до глубины души.
Но, когда я сам однажды упомянул о ее теплой привязанности, моя собеседница (пожалуй, чересчур цинично) ответила:
– Слушайте, когда тебя обожает богатенький отец, как же его не любить?
Меня это задело, но у нас с Робин достаточно близкие отношения, чтобы задавать трудные вопросы и рассчитывать на честный ответ. И потому я ее спросил:
– Робин, ты бы любила меня, если бы я был бедным?
Она ответила без раздумий.
– Конечно. Ты же все равно был бы чокнутым, да?
И мне этого хватает. Очевидно, что она ценит смех в жизни и считает его важнее любых моих денег.
61. На лету
К лету 1950-го я уже много раз успешно выступал с речами, но всегда – для профессиональной и хорошо подготовленной аудитории. Но тут меня попросили на фантастической конвенции рассказать о роботах. Я согласился, но не хотел тратить времени на подготовку. Казалось, тема мне настолько знакома, что я обойдусь чистой импровизацией.
Гертруда, зная, что я не готовил речь, села на последнем ряду, опасаясь, что я все испорчу. Хотела иметь возможность тайком улизнуть.
Я начал говорить и обнаружил, что даже без подготовки одно предложение естественным образом перетекает в другое. К моему небольшому удивлению и превеликому удовольствию, я увидел, что публика неизменно смеется над каждой шуткой. Еще больше меня обрадовало, что Гертруда внезапно обрела уверенность и пересела в первый ряд.
Эта речь – еще один важный поворотный момент: я обнаружил, что выступаю легко и, как вскоре выяснилось, на любую тему, причем с ходу и без подготовки. С тех пор, не считая лекций в школе, я ни разу не готовил речь. Ни разу!