Однажды я записал речь, которую потом собирались опубликовать, но и тогда выступал, не подсматривая в текст. Как правило, если мою речь нужно впоследствии издать, ее приходится записывать на пленку, а потом расшифровывать.
Не заставил себя ждать еще один поворотный момент, когда я по просьбе коллеги-преподавателя выступил с речью перед группой родителей и учителей в южном пригороде Бостона. К моему удивлению, мне заплатили 10 долларов. Я пытался отказаться, решив, что нехорошо брать деньги только за разговоры, но слушатели настаивали.
Со временем я свыкся с гонорарами за речи, и впредь моя ставка неуклонно росла. Однажды я выступил в Массачусетском технологическом институте за сотню, а за ужином узнал, что Вернеру фон Брауну, выступавшему несколькими неделями ранее, заплатили 1400 долларов.
Я нахмурился:
– Он выступил в четырнадцать раз лучше меня?
– О нет, – простодушно заверили они. – Вы гораздо лучше.
Сами понимаете, больше я за сто долларов не выступал. В итоге я получал за часовую речь 20 тысяч долларов. Это может казаться заоблачной суммой (лично мне – кажется), но деньги отдают с улыбками и благодарностями, а это отлично успокаивает мою чуткую совесть.
За что мне столько платят? Одна из причин заключается как раз в том, что я подбираю слова на лету.
Речь, которую аккуратно написали на литературном английском, а потом зачитали, звучит уже не наразговорном (хотите – верьте, хотите – нет, но разговорный английский и письменный – это два разных языка), а потому кажется неестественной. Кроме того, зачитывая текст, не обойтись без перелистывания страниц и периодических запинок, что только усиливает искусственность. Если рассказывать наизусть, она немного снизится, но добиться этого тяжело, а в результате все равно звучит неестественный письменный английский.
Если же импровизировать, то в ход идет повседневный язык, а настроение и эмоции легко меняются в зависимости от реакции публики.
Продолжительный успех в чем-либо приводит к высокомерию, если за этим не следить, и время от времени я задираю нос из-за своих способностей к публичным выступлениям. Например, я часто оказываюсь на сцене с двумя-тремя другими ораторами и всегда предпочитаю выступать последним. Если меня спрашивают, почему, я отвечаю честно (но с оттенком самомнения): «Потому что лучше меня выступить уже будет невозможно».
Обычно я доказываю свою правоту, но порой человек, предваряющий мое выступление, бываеттак хорош , что приходится напрячь все усилия, а в совсем редких случаях я нервно сомневаюсь, получилось ли у меня его превзойти.