Но то лимерики. В других моих текстах секса и вульгарности нет. На самом деле ранние рассказы обычно вообще обходились без женщин. Еще в 1952 году я написал рассказ «Путь на Марс» (Galaxy , ноябрь 1952), где женщин не было. Сюжет их не требовал. Гораций Голд в своем ворчливом репертуаре заявил, что я обязан добавить женщину, иначе он не возьмет рассказ. «Любую», – заявил он.
И я придумал одному персонажу склочную жену. Гораций, конечно, возражал, но я стоял на своем. «Договор есть договор», – напомнил я, и ему пришлось смириться. Зато он напечатал мою фамилию на обложке с ошибкой – Asimov через два «s»[68] . Не удивлюсь, если нарочно.
Я писал о женщинах в нескольких ранних рассказах, но моим первымуспешным женским персонажем стала Сьюзан Кельвин из рассказов про роботов. Впервые она появилась в «Лжеце!» (ASF , май 1941). Сьюзан Кельвин была незамужней и не самой привлекательной, но очень умной специалисткой по «робопсихологии», бесстрашно сражалась за место в мужском мире, не прося о помощи, и неизменно побеждала. Я опередил «движение за права женщин» на двадцать лет, но благодарности так и не дождался. (Сьюзан Кельвин в чем-то очень похожа на мою дорогую жену Джанет, с которой я познакомился только через девятнадцать лет после создания Сьюзан.)
Несмотря на Сьюзан Кельвин, иногда мои ранние фантастические рассказы считаются сексистскими из-за отсутствия женщин. Несколько лет назад мне написала письмо с разгромной критикой одна феминистка. Я ответил ей мягко, сославшись на полное отсутствие опыта с женщинами ко времени написания.
– Это не оправдание, – рассерженно заявила она, и я замял тему. Без толку спорить с фанатиками.
По мере моего творческого роста женские персонажи стали даваться мне лучше. В «Обнаженном солнце» в качестве предмета романтического интереса появилась Гладия Дельмарре и, по-моему, получилось неплохо.
Она снова появилась в «Роботах зари» («The Robots of Dawn», Doubleday, 1983), причем, на мой взгляд, тут она вышла еще лучше. В «Роботах зари» я даже намекнул, что герой и героиня занимались сексом (причем это была измена – герой был женат), но не описывал это во всех анатомических подробностях, к тому же эпизод критически важен для сюжета. Я включил егоне для развлечения.
Вообще-то в последних романах я взял за практику исключать не только вульгаризмы, но и все ругательства. Даже всякие «боже мой» и «елки-палки». Это трудно, потому что люди пользуются этими выражениями (а то и чем похуже) почти постоянно. Отчасти я намеренно бунтую против сегодняшней литературной свободы, отчасти – экспериментирую. Мне было интересно, заметит ли кто-нибудь. Видимо, не заметили. (А вы заметили, что в этой книге нет ни вульгаризмов, ни ругательств?)