волнами гнева.
– Газ, братан, – отшиваю, проходя мимо.
– Ля, гангстерша, – шипит мне вслед Богдан. – У-ух!
– Только попробуй ей что-нибудь сделать, – цедит брошенный мной Егорыныч.
Я аж оборачиваюсь. Скольжу по его напряженному и, несомненно, сердитому лицу взглядом.
Цепляюсь на уровне глаз. В груди что-то раскрывается, колосится. Живот скручивает канатами.
Очень хочется бросится обратно – к нему… Уткнуться носом в шею. Я знаю, как она пахнет! Я
без этого запаха уже не могу!
Но приходится идти.
Отворачиваясь, здороваюсь со стоящим у цветочной арки Яном. С улыбкой киваю Святу. Сердце
все еще скачет, но я ведь понимаю, что дело не в Усманове. Пусть мы и не виделись вечность,
мне как-то ровно.
В голове шумит от ужаса, когда думаю, что Егорыныч все-таки подцепил другую.
Ну вот и все…
Сейчас я умру! Сейчас я умру! СЕЙЧАС Я УМРУ!
Церемония прекрасная… Наверное… И Ян, и Ю произносят мощные клятвы… Наверное… Из-за бьющих
внутри меня вулканами эмоций не могу быть полноценным участником происходящего. Не уверена,
что вовремя реагирую на самые важные этапы. Улыбки? Смех? Аплодисменты? Поддержка? Какой
там! Чудо, что слышу, когда просят расписаться.
Егор, как и остальные Нечаевы, находится к арке ближе других гостей. Но лишь он один
настойчиво притягивает все мои взгляды. На каждом таком столкновении пространство рвет
ударными волнами. Остальной народ не в курсе, но они получают катастрофические дозы
облучения.
Вторую попытку меня тормознуть Егорыныч совершает уже после церемонии, когда гости
потихоньку перебираются в банкетный зал.
– Это моя четвероюродная сестра, – поясняет раздраженно, буквально выдавливая слова сквозь
зубы.
Сестра? О Бо-о-оже… Господи! Спасибо!
Четвероюродная? Всего лишь? Ну не родная же! Мало ли!
Мысли путаются, а за грудиной взрываются петарды.
– И? Зачем рядом с ней стоять? – шепчу ядовито, с трудом двигая пересушенными языком и
губами. – Проблемы с сепарацией? Никак от племени, смотрю, не оторвешься. Ну не мне тебе
помогать отрезать пуповину. Чао.
Я не знаю, зачем это говорю. Просто говорю. Наверняка было еще с десяток фраз, но мой мозг
выбрал первый подвернувшийся вариант. Самый тупой, блядь.
– Уймись ты, – рычит Егорыныч.
Но я уже ухожу. Подбирая подушечками пальцев выскользнувшие из уголков глаз слезы, с
бесстрастным лицом спускаюсь в зал.
Я справлюсь. Все получится. ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ!
Но…
К чему я напрочь оказываюсь не готовой, так это увидеть Эмилию. Ту самую, гребаный ад,
Эмилию Ломоносову! Думать забыла, что ее родители не только соседи, но и какие-то там друзья
для Нечаевых, а потому и мысли дурной не закрадывалось, что придется вот так вот