он всю жизнь шайбы гонять? Это несерьезно.
Дергаю кран, и мамин голос тонет в шуме воды.
Как он мог уйти, не попытавшись поговорить со мной?! Зачем приходил вообще? Душу мне
растравить? Хоть бы поздоровался! Сволочь!
Да, я плачу! И что?! Имею полное право!
Он меня изводит! На психах вся! Каждый нерв звенит! Приперся же, чтобы контроль над моей
жизнью не потерять! А не подошел, чтобы я, не дай Боже, не решила, что он изменил мнение!
Что дальше? Кто первый заговорит, тот и сдался?
Третий раз за сутки игнорирую уходовые процедуры. Завернувшись в полотенце, с несчастным
видом плетусь в комнату. Мама не показывается. Но на тумбочке у кровати я нахожу стакан
молока, рулет с повидлом и чашу с голубикой.
Эпизод тридцать первый: Шаги.
Вторая ночь раскрывается в ином градусе чувств, словно на орбиту другие планеты выходят.
Но, увы, лучше предыдущей ее не назвать.
Умяв рулет с молоком и все ягоды, я вырубилась. Организм к тому моменту был на грани
истощения, так что скачок сахара в крови буквально нокаутировал. Проснулась в кромешной
темноте – от шума и холода. Шел дождь.
Потянувшись за одеялом, кутаюсь в него, как в кокон, обещая себе, что это временно.
– Сейчас… Сейчас… – шепчу сиплым голосом. – Согреюсь и встану…
Встану, чтобы закрыть балконную дверь.
Но минуты утекают, а я все лежу. Надеюсь уснуть, просто уснуть… Не получается. И дело не
столько в грозе, сколько в воображении, которое, когда закрываю глаза, рисует нереалистичные
картинки. Чудится, будто Нечаев вновь забирается по трубе, шагает через комнату,
проскальзывает ко мне под одеяло, мокрый и почему-то полностью голый прижимается, говорит
какие-то нереалистичные глупости… То, что я никогда от него не услышу. Никогда.
Если прошлую ночь я металась в горячке и страхе, то в эту вязну в унынии. Мне так грустно,
так плохо, что шевелиться сил нет. Просто вяло дрожу. Просто прозябаю.
Как же больно, когда рвется душа…
Накопив какое-то количество энергии, я опять-таки не срываюсь, чтобы закрыть окно, а
стягиваю с тумбочки телефон и наушники. Включаю альбом, который слушала после выпускного,
впервые прощаясь с Нечаевым.
Как же эти песни сейчас накрывают! В разы сильнее, чем тогда…
Сердце никак не упокоится. Хоть миллион раз дай ему умереть, оно все бьется, носится,
горит. Открываю чат с Егором, и несчастное, забыв, что за сегодня по ударам уже
израсходовано сто процентов от годовой нормы, дергается на подъем, чтобы снова попытаться
меня уничтожить.
Он онлайн.
Машинально смотрю на время – третий час ночи.
Он онлайн.
То ли ток, то ли жар – мощная критическая масса зреет за грудиной, чтобы пройти валом