И еще один – плетеный, с крупной латунной бусиной в виде шестиугольного щита с узором под
драконью чешую. Мой подарок на восемнадцатилетие. Подарок, который он тогда выбросил.
Так-то.
Сердце спотыкается, едва вижу эту картинку. Ему приходится очень-очень туго. Ведь оно на
разгоне. Вся моя кровь, его трудами, сначала резко приливает к тазу, а после, натворив там
немыслимое, так же стремительно ударяет в голову.
Чтобы разобрать слова играющей в салоне музыки, приходится заново сторис грузить. В ней
какой-то рэпер зло и, конечно же, с матами, весьма натурально задыхаясь, читает о ломке
после разрыва, невозможности забыть прошлое и неспособности дальше жить.
Хули писать теперь? Все ты знаешь сама,
Нет, не тебя – себя потерял.
Ты говорила, говорила, и была права,
Да давно я сгорел, просто не признавал.
Я дотла, блядь.
Я пропал.
В первые секунды после прослушивания меня физически так зажимает, что кажется, будто
неотвратимо скукоживаюсь до размеров букашки. После паузы столь же мучительно заново расту.
И вот тогда моему вымахавшему организму не хватает кислорода, крови, мощности. Сердце,
отвоевав какие-то миллилитры, как дилетант, давится, захлебывается и резко нагружается
хмельными единицами гормонов. До извержения. До комы. До прямой линии пульса.
Кожа пятнами идет. Слава Богу, не трупными. Просто красными.
Он все же любит меня? Любит??? Давно сгорел – это же о любви?! Боже мой! Боже мой! Если это
правда, я умру! А если нет? Если нет, тоже умру! Го-о-о-осподи!!! Себя потерял – значит,
очень плохо! Так же, как и мне! И что делать теперь? Он ведь не напишет сам. Нет, ни за что
не напишет.
Не успеваю воспрять духом, как меня снова закапывает.
Так до утра и катаюсь. От счастья к отчаянию. И обратно.
Нечаев все это время остается в сети.
Около пяти тридцати публикует вторую сторис. На этот раз полноценное видео. Без
музыкального сопровождения. Точнее, оно есть – тот самый трек, но звучит приглушенно, потому
что сам Егор находится за пределами машины. Сидит на деревянных ступенях – в кадре видны его
ноги и выдыхаемый им дым. На последних секундах появляется рука с зажатой между пальцами
сигаретой, те же браслеты. Он хрипловато смеется и гладит подбежавшего пса. После чего фокус
уходит вверх, показывая верхушки хвойных деревьев.
Напрягая мозги, я вспоминаю, что у Нечаевых есть охотничий домик в лесу. Ян возил туда
Юнию, чтобы лишить ее там девственности. Ну, может, не прям специально. Но вся наша семья
уверена, что именно специально. Бабушка аж инфаркт схватила, не смогла пережить эту ночь.
Вот бы мне туда… К нему…