себе, мотаю головой.
– Нет, – добавляю твердо.
Нечаев выдает едкий смешок, шумно тянет носом воздух и высекает:
– Думаешь, со штампом качели тормознут? Это, блядь, не прививка от бешенства, лукавая.
Выдерживаю вскипающий взгляд, неосознанно выдвигая подбородок и задирая его повыше.
– Думаю, со штампом я буду знать, что имею для тебя значимую ценность. Что ты хочешь меня
достаточно сильно. Что наши отношения стоят всего.
Он молчит. Всматриваясь, душит своей энергетикой. Заставляет дрожать.
– Все или ничего, значит. Без сдвигов, – подытоживает жестко. – Понимаю. Сам такой. Добра
не выгорит, – продолжает с той же мрачностью. И вдруг выкатывает условия: – Станешь моей –
делаю с тобой все, что захочу. Рот свой на людях держишь закрытым. Слушаешь, что я говорю.
Ебаный моделинг первым на хуй идет. Не будет такого, чтобы с моей жены на толпу слетали
трусы.
Вдыхаю, и легкие едва не лопаются. Грудную клетку резко зажимает.
Это оно? Оно? Нечаев врубил рассмотрение? Неважно, что вымогает взамен. С этим позже решим.
Сейчас я не способна выдернуть тонущую в черных глазах абьюзера волю.
– Эм… Я все равно здесь не останусь. Но ты можешь ночью прийти ко мне. Посмотрим
какой-нибудь фильм? – заискиваю, словно полоумная.
Егор не говорит ни «да», ни «нет». Вместо этого снова командует:
– Поставь на стол приборы и садись. Ужинать будем.
Но, прежде чем отойти, стискивает низ моего лица пальцами и обрушивает на меня тот самый
поцелуй, которого я ждала еще в дороге.
Взрывной. Голодный. Запечатывающий.
[1] Эзопов язык – способ художественного иносказания, использующий намеки, аллегории и
метафоры для маскировки истинной мысли.
Эпизод тридцать шестой: Перегрев.
Нарушения сна затягиваются. Правда, причины теперь совсем другие. Приятные.
«И пусть… Пусть это длится… Господи, умоляю, пусть это длится вечность…» – пьяно думаю я на
следующее утро, сладко потягиваясь, но не спеша открывать глаза.
Тело отзывается легкой тягучей ломотой, будто весь тот сексуальный марафон с
акробатическими выкрутасами мне не просто снился... Стоит сознанию догнать соответствующие
видения наяву, пробуждаются мурашки. Выскочив на холку, потревоженное войско срывается вниз,
чтобы понестись беспокойной и, клянусь, бесконечной волной по вверенным им владениям с
жестким намерением обороняться.
Поздно, родимушки, над этим прекрасным телом уже надругались.
Ну, по крайней мере, во сне.
Улыбнувшись, выдаю какой-то очень уж шумный, дребезжащий вкраплениями посторонних звуков
вздох. Упорно не желая разлеплять веки, перекатываюсь на бок, сгибаю ногу в колене и кидаю