вульгарно.
– Вообще похую, – роняет Егор тихо и при этом исключительно безразлично.
Сглатываю и перехожу к винной карте.
– Из напитков я выберу шампанское… А ты?
– От алкоголя сегодня точно откажусь. За рулем же.
– Ах, ну да… – выдаю с некоторым разочарованием. – Если я пригублю – не смутит?
Он поднимает глаза. Примагничивает с каким-то скрытым посылом.
И высекает:
– Нисколько.
Я не допираю, в чем именно суть, но ознобом пробирает дай боже. Чувствую страстное желание
Нечаева кожей, нервами, плотью… И мне, как никогда сильно, хочется с ним играть.
– О чем ты думаешь, когда так смотришь на меня?
Он резко тянет ноздрями воздух, прежде чем уточнить:
– Конкретно сейчас?
– Угу, – улыбаясь, кусаю губы.
– О том, что ты, ясен хуй, на весь зал самая красивая. Но только я один полностью в теме,
потому что я один видел тебя без одежды. Для других ты как бы в обертке. Только я могу ее
снять. И только я буду тебя трахать. Получается, до конца твоей и моей жизни, – раскидывает
Нечаев намеренно будничным тоном. Но я улавливаю и нажим, и растяжку слов, и знаковые паузы.
А еще я вижу его глаза. Из-за них, даже слегка тревожась по поводу слышимости, не могу
вертеться. Стиснув бедра, смотрю строго на Егора, будто прикованная им. Он же мажет взглядом
по моим губам, шее, плечам и рукам, отмечая, что я вновь усеяна мурашками. Сглатывает. А
едва кадык встает на место, добавляет: – Еще я думаю, что хочу тебя больше, чем мясо. Но
приходится довольствоваться мясом, потому что ты мало того что красивая, еще и умная.
Эпизод тридцать девятый: Шоу продолжается.
Музыканты играют серенаду Шуберта, когда официант подает икру в перламутровой вазочке,
утопленной в стеклянной чаше со льдом. Мои глаза, должно быть, светятся, а щеки розовеют,
потому что Егор, взглянув на меня, улыбается и, наплевав на мои опасения показаться
деревенщиной, сначала делает фото, а потом и вовсе начинает снимать видео.
– Ну, давай, – подначивает, явно наслаждаясь моим восторгом. И я, отбросив внутреннее
напряжение, включаюсь по полной, чтобы с шиком набрать ложечкой икру и изящно отправить
порцию в рот. Не жую. Просто прижимаю язык к небу. Прохладные зернышки лопаются, заливая мои
рецепторы нежной маслянистой волной с тонкой морской соленостью и весьма неожиданными
ореховыми нотами. Затрепетав от удовольствия, прикрываю веки, с приглушенным стоном
сглатываю и тут же, едва открыв глаза, беру вторую дозу. – Это изумительно, – выношу
вердикт, прежде чем сдобрить кайф глотком благородного шампанского. – Я в экстазе.
– Я тоже, – сообщает Нечаев, выключая камеру и опуская телефон на стол. Я замираю и