– Дрожу от голоса до волоса.
– Чувствую, нах.
Едва прижимаюсь к ее заднице, тело, сука, такими мощными судорогами хапает, что аж, к
чертям, дыхание теряю. Сердце, лупанувшись с разбега в ребра, стекает дробной пульсацией от
места столкновения до самого низа живота. Паху тоже достается – не менее жесткая, будто
осколочная крошка летит. Яйца подпекает.
Ну, а хули… В аду же.
Еб вашу.
Еб.
Эпизод сорок восьмой: Резонанс Шумана.
Стоя перед зеркалом, я без спешки снимаю украшения – серьги, цепочки, кольца, за ними
браслеты… Сразу же раскладываю по ячейкам органайзера в одном из выдвижных ящиков туалетного
столика. Металл совсем тихо звякает, но этих звуков достаточно, чтобы внутри меня пошли
глубинные колебания.
Словно мне действующих мало.
Последние недели мое тело ведет себя как недообследованный объект, внутри которого, под
каким углом ни смотри, разворачиваются аномальные процессы по формированию электромагнитных
волн сверхнизкой частоты.
Почему Шуман не выдвинул предположения, что подобное возможно не только в масштабе планеты
– между поверхностью Земли и ионосферой? Почему другие не доперли, что человеческое тело
тоже может быть резонатором, возбуждающимся от неуловимых внешних сигналов и поддерживающим
постоянную внутреннюю пульсацию?
В конце концов, мы гораздо сложнее, чем пишут в учебниках. Мы – скопления атомов.
Космическая пыль, организованная в миллиарды клеток, способных не только дышать, делиться и
синтезировать белки, но и принимать энергию внешнего мира, переводя ее во внутреннее
электричество, из которого позже рождаются эмоции, чувства, желания и… мощные гормональные
всплески.
Господи… Я так накалена, что сама себя боюсь.
Следующий шум, усиливающий вибрации внутри меня, доносится со стороны улицы. Сердце
моментально, словно радар, ловит этот сигнал и откликается резким ударом, а уже на втором
сокращении переводит в аварийный режим все остальные системы.
Задвинув ящик, ловлю в зеркале отражение, чтобы отрепетировать нужную гримасу. Гримасу
невозмутимости, разумеется. Когда на балконе появляется мужской силуэт, лишь губу слегка
покусываю. Ну и относительно глубоко вдохнуть успеваю за мгновение до того, как Нечаев
смахивает занавеску и шагает в спальню.
Он давно перестал чувствовать себя здесь чужим. Вламывается с таким видом, будто ходить
через балкон – для людей обычное дело. Будто он, блядь, здесь живет. Черт. Черт. Черт.
Живет, конечно. Каждую ночь спит.
Ненавязчиво пересекаемся взглядами. Делаем вид, словно все вообще норм. Но конфронтация
неумолимо растет. Из-за гребаного скачка напряжения мой организм производит катастрофическое