количество электричества, множит выработку тех самых гормонов и выводит из строя абсолютно
все реакции.
Я уехала из клуба на такси.
Нечаев по этому поводу не то чтобы злится… Но явно недоволен. На губе свежее рассечение, а
у глаза – там, где дергается нерв – счесана кожа и уже проступает багрово-синий след.
Дрался, значит.
Невзирая на то, что сегодняшний счастливчик почти сразу отлип, едва увидел, как мы танцуем.
Чему я удивляюсь? Это же Егорыныч. Не оставит он без пиздюлины, если кто-то хотя бы
попытается сунуться. Порой кажется, и за мысли колошматит.
Чтоб его…
Отстаивает свою территорию. Дело вовсе не в ревности. И даже не в том, что впечатлить меня
желает. Просто считает подобное необходимостью.
Варвар.
Вроде и дает мне некую свободу, но постоянно находится рядом. Перманентно держит на
контроле. Регулярно кого-то казнит.
Я давно не бешусь из-за того, как Нечаев по-хозяйски рассекает по моей спальне и скидывает
на туалетный столик, нарушая фэн-шуй и элементарный порядок, свое барахло: тяжелую связку
ключей, телефон и затертый бумажник с торчащим из него баблом. Он, походу, думает, что
мраморная подставка там именно для этого. Я уже задолбалась каждый день протирать ее
антисептиком. Но нет, не злюсь. Даже, когда на подставке оказываются снятые Егором браслеты.
Сглотнув слюну, я обхватываю себя руками и якобы раздраженно смотрю на то, как он, резко
дернув пальцами горловину, стягивает футболку. Швыряет ее в угол у двери с такой уверенной
целенаправленностью, словно видит там, черт бы его побрал, корзину для грязного белья. Туда
же, естественно, отправляются и джинсы.
Стоило бы отвернуться, демонстративно напоминая, насколько он мне, блин, безразличен… Но я
не могу. Резонирую же на повышенных. Еще и алкоголь в крови нехило так гудит. В общем,
позорно и алчно рыскаю по шикарному телу Нечаева взглядом, хотя бы зрительно касаясь
выпуклых и жестких мышц, к которым, несмотря ни на что, испытываю скотское вожделение.
Натягивающий боксеры член тоже не миную.
Че-е-ерт…
Он у него будто вырос еще. Этот процесс когда-нибудь остановится? Пора бы! Или зависит еще
и от состояния? С Ломоносовой тоже так агрессивно стоял?
Блядство.
Слишком бурное воображение – мое проклятье.
Смотрю на него и вижу целиком, без одежды. Нет бы продолжать визуализировать, как все
происходило с мышью… Думаю просто о нем. В отрыве от всех. Неважно, в скольких ртах и между
чьих ног он успел побывать, скоро станет моим.
Станет же?
Тайно, но адово сильно горю. Мурашкам, разумеется, не по нраву сидеть в полыхающей хате.
Всей толпой высыпают наружу, не заботясь, что их засекает наш главный враг.