возвращает меня обратно на бок.
Вашу мать…
Трение об его член сильно сбивает с мыслей.
И все же говорю:
– Не сейчас. Сейчас не до нас. Скоро свадьба Юнии, и родители…
– На которой ты будешь свидетельницей в паре с Усмановым, – цедит сквозь зубы, толкая меня
лбом, чтобы прижаться плотнее.
Я усмехаюсь. Но без злости. Приятно просто, что он тоже ревнует.
– Все вопросы к Яну. Я его не выбирала. И вообще… Свят давно упал с первой строчки моего
чарт-листа.
Это правда. Когда-то я бы с ума сошла от счастья быть с ним в паре на таком ответственном
и, понятное дело, загульном мероприятии. Думала бы днем и ночью, что там может произойти, и
как урвать побольше. Сейчас же мне все равно.
– Если вы, блядь, хотя бы один раз поцелуетесь… – выдыхает Егор. – Я там все разнесу, ясно?
Похуй на твоих и на своих будет.
Я вскидываюсь и отстраняюсь, но в глаза ему смотрю молча. Его взгляд вкупе с отчетливо
бойким стуком сердца, который я чувствую своей грудью, подтверждает, что никакой шутки в его
словах нет.
– Я тебя услышала.
– Это типа: «Пошел на хуй»?
– Нет, Нечаев. Это типа я приняла к сведению.
– Ок. Поняли друг друга.
– Главное, чтобы ты помнил, что тебе тоже с другими нельзя.
– Я, блядь, помню, – заверяет чуточку жестче. И припечатывает: – Хочешь еще покучковаться?
– Что это значит? – уточняю, хоть и догадываюсь.
По телу сходу начинает курсировать ток.
– Сука, дурака повалять.
– Понятнее не стало, Егор.
– Блядь… – шепчет, испытывая затруднения. Но явно стараясь: – Ну, потискаться, наверное…
Полапаться, и все такое… – тормозит, услышав мое хихиканье. – Прикидываешься, да, что не
понимаешь? – догадывается.
Я в полный голос смеюсь.
Эпизод пятьдесят третий: Пробуждение.
Тесно. Липко. Адски жарко.
Сердце башляет далеко за пределами своей мощности, безжалостно сжигая за гребаную секунду
существования суточный резерв сокращений. По препятствующей этому бешенству плоти, ясен хер,
валит болью. Но все эти ощущения, как и их осознание, фоновые, тупо сопутствующие. Основной
фокус на выданном природой наборе гениталий. Член я, не чуя ограничителей, загоняю в
Немезиду. Всаживаю до зеро. Как ополоумевший черт сливает инвестиции в жадном расчете на
самые жирные дивиденды, так и я махом, без остатка всего себя сдаю.
Е-е-ебать…
Это та-а-ак хорошо, что не стыдно слезу пустить. Так хорошо, что, на хрен, страшно.
Что дальше? Я как будто не в курсе, что делать. Будто первый раз. Будто не выдержу того,
что следом рванет.
Твою мать…
По коже столько льет, что весь в каленом маслянистом расплаве. Нас заливает. Варит.
Тело Немезиды сопротивляется. Но я тяну из нее не только часть себя, но и те самые