Я хочу еще. Мать вашу, очень сильно хочу.
Ночью на предложение продолжить суету Немезида ответила твердым отказом. Но сейчас-то мне
никто не мешает взять ее тепленькой, верно?
Поправив гудящую долбаным напряжением гангрену, чтобы оставалась в боксерах, перекатываюсь
и кладу ладонь Аге на спину. Почти сразу же, громче задышав, веду вниз и сжимаю оголенную,
чтоб ее, охренительно сексуальную задницу.
Филатова морщится и отрывает голову от подушки.
– Их-о-ор, – ворчит максимально непонятно. – Тебе сучно сало?.. Спи!
И с недовольным видом отворачивается в противоположную от меня сторону.
Я усмехаюсь. Пару секунд разбираю сказанное до вменяемого «скучно стало». Снова на хрипе,
но тихо ржу. И пододвигаюсь, чтобы скользнуть одной рукой ей под шею, а второй – по бедру.
Мягко впечатываю в себя и на замыкании содрогаюсь. Злюка бесится: дергает ногами вверх-вниз
и агрессивно битбоксит:
– Отстань! Я спать хочу!
Ухохатываюсь, потому что это реально смешно.
– А я хочу тебя, Филатова, – шепчу, целуя ей плечи и подныривая ладонью под сорочку.
Она стынет, задерживает дыхание и весьма нервно, судя по мимике, обрабатывает поступивший
запрос. Я втираюсь в доверие – ясен хер, членом. Еложу ей между ягодиц, сильно надеясь не
выплеснуть ненароком накопленное за ночь. Твою ж мать… С Агой я, походу, вообще не отвечаю
за этот поток. Черт знает, когда рванет! Но я рискую. Тем более что она обмякает и поддается
на все манипуляции. Едва нахожу ладонью грудь, начинает возбужденно дышать. А когда сжимаю
сам сосок, мычит и, блядь, охуенно красиво стонет.
Кусаю ее и сдавленно разгоняюсь матами, хоть язык и липнет к небу. В солнечном сплетении
накручивает такие петли, что начинает душить. Остальной торс тем временем сечет резкими
спазмами, крайне похожими на долбаные разряды.
Но я, естественно, не торможу.
Усиливаю набег на прелести Немезиды, проталкивая ей между ног колено и, сделав перехват
груди верхней рукой, устремляю нижнюю к трусам. Ага дергается, едва накрываю лобок. Вперед и
назад, так присаживая мне задницей по дубине, что темнеет в глазах. Но в целом не
сопротивляется. И я, тяжело задышав, вжимаю пальцы в сокрытую бельем мякоть.
Е-е-ебать…
Она течет, как перезрелый фрукт. Ткань мигом пропитывается. Блядь… Почти растворяется в
вязком жаре. По ощущениям, однозначно, становится тоньше. Натирая клитор, я чувствую, как он
пульсирует. Вынужденно оставляю грудь, чтобы зажать Аге рот, потому как она так со звуками
расходится, что можно кого-нибудь разбудить. Она грызет мою ладонь, жестко жмурится и
разбивается в конвульсиях… Меня самого люто колотит. И от ощущений под пальцами, и от