нарастающих трений между нашими телами, и просто от вида поломанной кайфом Филатовой. Хлещет
адскими судорогами изнутри и снаружи. Кровь закипает, сворачивается и дает все шансы кого-то
убить: либо меня, либо синхронно со мной принимающую его удары Агу.
Дыхание несколько раз обрывается, прежде чем получается вытолкнуть:
– Тебе нравится?
Я хер знает зачем это спрашиваю. Все же понятно без слов. Но, блядь… С ней важно слышать.
Поэтому когда она сжимает-разжимает на моем пальце зубы и, лихорадочно кивая, мычит:
– Д-да…
Я буквально слетаю с катушек. Зализываю ее как пес – плечо, шею, ухо. Заставляю вывернуть
голову настолько, чтобы сцепиться ртами. Целую, помогая себе пальцами.
После они остаются в Аге, и она их, мать вашу, сосет.
Меня размазывает от одного только зрелища того, как ее губы обхватывают. А уж ощущения…
Если бы мои пальцы могли кончать, они бы, на хрен, уже изливались. Я, сука, чувствую, как
она что-то из них высасывает. Верняк, мою жизнь.
– Фи-латова… – давлю я на свисте. – Подними ногу.
Требую, и она исполняет, направляя стопу в потолок.
Не мешкая, ныряю под трусы. Только вот дальше не везет. Удается вмочить лишь самые кончики,
как Ага дергается и уходит в сторону, оказываясь практически поперек кровати.
Я приподнимаю голову. Она тоже. С немалой долей шока, вызванного переживаемым, тупо
таращимся друг на друга.
Первой отмирает Немезида. Продолжая гипнотизировать меня взглядом, с шумным вздохом
разводит ноги, скользит рукою под стринги сбоку, сгребает их в кулак и натягивает, пока
утончившаяся полоска не врезается, освобождая большие половые губы. На них ни единого
волоса. Я успел это отметить, когда тронул. Сейчас вижу воочию.
Во рту пересыхает. Вся жидкость, на хрен, уходит на пот, которым я на перегреве покрываюсь.
Ну и на магму, которая так бурлит в мешке под членом, что сам член вибрирует.
Тихонько постанывая, Ага елозит блестящей от влаги полоской себе между ног – вверх-вниз. А
еще периодически ее оттягивает, обнажая нежно-розовую раковину, и резко отпускает, стреляя
по плоти с той силой, которую создают резинки по краю белья. После этого она всхлипывает и,
поймав трусы, натягивает их, загоняя в плоть, еще сильнее.
Какое-то время я, буквально подыхая, тупо наблюдаю, не зная, могу ли действовать, или
спугну. Не выдерживаю, когда пальцы Аги, проскользнув под белье, остаются там, чтобы взять в
круговой оборот жемчужину, которую мне, блядь, за все это представление посчастливилось
увидеть только раз. Поднимаюсь и направляюсь к ней.
В висках бомбит, и есть ощущение, что часть крыши сейчас тупо улетит, но я не