Этот сумасшедший оргазм срывает мою чеку. Мощно подаю вверх тазом и с глухим ревом
разряжаюсь, до краев заполняя разворошенное осиное гнездо.
Обессиленная, напрочь мокрая и дышащая надсадными рывками Агния плашмя валится мне на грудь
и, утыкаясь носом в шею, блаженно булькает о своей любви. Я, не меньшее ее измочаленный этой
самой любовью, отвечаю почти на том же диалекте.
Какое-то время лежим склеенные. Молча ждем, когда пикировавшие в бездну сердца вырулят и
уберут из ушей долбанутый стук пульса.
Только риск двойного инфаркта минует, затеваем третий раунд. Беру Немезиду раком, вытрясая
последние силы, пока нас обоих не накрывает финальное цунами.
А опосля…
Мне, сорвавшему самый крутой куш восемнадцатилетнему пацаняре, не столь важно внимание
стадионов, как жизненно необходимо утвердить свое исключительное право на Агнию Филатову,
которая когда-то казалась недостижимым космосом.
Натягиваю на низ тела брюки и кидаю на плечи свой главный, сука, трофей – окровавленное
покрывало. И с ухмылкой победителя возвращаюсь в разомлевший банкетный зал.
Отец меня, конечно, уничтожает взглядом. Мама бледнеет и прикрывает ладонью глаза. Филатовы
от шока сползают под стол.
Но мне-то что?
Я войну выиграл. Я победил. Куражусь, захлебываясь своим, сука, безграничным счастьем.
В чем смысл жизни, а?
Мое «нечто большее» – теперь Агния. Так что весь мой смысл отныне во владении ею. В
нерушимой преданности ей же. В нашей абсолютной вечности вместе. Пускай этот гребаный мир
хоть синим пламенем горит, хоть, на хрен, взрывается. Свою главную высоту я взял. И она
теперь – мой железобетонный фундамент, вокруг которого я непременно выстрою неприступные
стены.
[1] Чек – молодежное сленговое выражение: сделано, выполнено.