– Я тоже хочу. Пойдем скорее. Мы уже достаточно чистые.
Сцепляемся ртами, языками сплетаемся… Раскручивая одну на двоих стихию, что-то, блядь, с
грохотом сбиваем. Я хрен знает как, но соображаю перекрыть воду. Сразу после этого разум
уходит на покой. Подхватываю Агу под ягодицы, заставляя обнять меня ногами за пояс. Мокрые,
со старта загнанно дышащие и первобытно стонущие друг другу в рот, едва дожидаемся
мгновения, когда мне удается втиснуться в ее полыхающую, по-прежнему адски тесную и
невообразимо-шелковую глубину. Первые секунды такие лютые, что я чуть не валюсь с ног. Это,
мать вашу, если не парный суицид, то взаимное убийство, однозначно. Нас таскает, лупит
разрядами и с такой силой сжимает в одно, что ноют под давлением даже кости. Ловлю
равновесие, удерживая нас двоих на каком-то сраном автопилоте, вбиваясь в скользкую плитку
сначала плечом а после прочесывая по ней лбом и застывая.
Сука-а.
Даже в статике гребет и размазывает так, что сознание тухнет, куда еще двигаться в ней?
Ага дергается, хоть и ограничена со спины стенкой, перебирает мне по ребрам ногами, на
тонусе подпрыгивает и блядски плавно опадает… Со стуком закидывая голову, выдает стон,
который больше походит на волчий вой. Мать же вашу, своими повадками вытесняет из меня
последние капли человеческого.
– Шатай, Нечаев, – приказывает. И тут же возмущается: – Че ты застыл?
– Чтобы не спустить с полутыка, – рычу ей в шею, зло кусаю.
– Хочу твою лавину! Это клево! Шатай! Спустишь – повторим.
– Держись, – шепчу, присаживая ее удобнее и на вертолетах выруливая из кабины.
Хотите верьте, хотите нет, но с зажатым в теле девушки членом центр тяжести тупо по физике
смещается. Моей ответственности за то, что маховик разгоняется, нет. Тут любой
неподготовленный поймал бы шатун, свистящую дыхалку и мутное марево перед глазами. Требуется
опыт, чтобы привыкнуть.
Что из этой душной реальности вырывает? Влажные шлепки ног и расползающаяся вокруг них
странная тишина.
Вот только падаем на кровать, и все возвращается. Чувствую ядерную тесноту Немезиды,
пропахшие первым сексом простыни, и накатывает.
– Можно теперь я? – вызывается резко.
– Че?
– Сверху, – долбит прям по мозгам. – Мы когда обсуждали, я говорила, что наездницей хочу
попробовать. Раз ты еще не кончил, пусти.
Я стону, спуская на матрас слюни и вгрызаясь в него зубами, но пускаю. Смена позиций
получается сумбурной и вместе с тем на редкость ловкой. Сцепка сохраняется, ни разу не
разъединяемся.
– Ох-хренеть, ох-хренеть… – шелестит Ага, покачиваясь на мне, как тореадор на разъяренном
быке, хотя я не двигаюсь. Просто ее само собой плющит. – Ох-хренеть…