Тем сильнее, мать вашу, срывает башню, когда вдруг отступает, позволяя вломиться и
завладеть. Высаживает, блядь, до тошноты.
[1] «Дин-дон, я пришла…», Вокалоиды.
[2] Гарбуз (укр.) – тыква. По местным традициям выкатывают сватам, если жених не люб. По
сути отказ от замужества.
Эпизод сорок шестой: Тяжелая патология.
Это не любовь. Тяжелая патология. Любовь не должна быть такой болезненной, жертвенной,
жалкой, одержимой… Я убеждала себя в этом, обливаясь слезами уже дома у Мадины, пока ждала
Юнию с работы, и позже, когда сестра по приезде пыталась выяснить причину моих бесконечных
рыданий и по сообщениям от Егора догадалась, что проблема в нем. Убеждала, умоляя себя
отступить, сохранив хоть мизер гордости.
Нечаев ведь уже сломал меня, а я, судя по всему, была не против, чтобы разрушил до
основания.
Куда подевалась моя некогда крепкая сила воли? Почему я не могла от него отказаться? Эта
зависимость не могла быть страшнее зависимости от сладкого, соцсетей, внимания
общественности… Не могла, но была. Она лишала меня не только силы воли, но и в целом сил.
Что за наваждение?!
Не виделись полдня, а у меня сердце вдали от Егора рвалось, будто его растягивала сама
вечность. Бежала к нему, якобы убить, но по правде, просто не могла не бежать, как бы стыдно
перед самой собой ни было.
Он признал, что любит меня. Признал.
Я так долго ждала этого. Так отчаянно добивалась. На какие только ухищрения не шла. А
получив сухое подтверждение, так из-за собственных реакций всполошилась, что сразу же
удалила вместе с тем большим сообщением, в котором Нечаев, вроде как, без обиняков раскрыл,
почему все так получилось с Ломоносовой. Я не хотела быть той идиоткой, которая, добившись
заветного «люблю», резко становится глухой, слепой и охренительно тупой. Которая плывет,
блядь, от оправданий по типу «был расстроен» и скользких заверений «впредь нужна только ты».
Не хотела, но была, потому что оставалась надежда. Даже удалив из переписки все, что
вызывало острые приступы слабости, перебирала вверенное Егорынычем и находила ему
оправдания. Как последняя дура, опиралась на его жесткий характер, патриархальное воспитание
и на тот факт, что я сама себя неправильно повела. Все верно, честно и исключительно
понятно, однако сам Нечаев ни под мой нрав, ни под мое воспитание подстраиваться не спешил.
Да, наговорила лишнего, когда схлестнулись, но это ведь не развязывает ему руки! Не дает,
блядь, права тыкать членом в кого ни попадя!
Как мне верить ему теперь? Я себе самой не верю! То есть, поклясться, что стану какой-то
другой и не буду провоцировать – не вариант.