– И как это понимать, конченый ты выродок? – орет Ага, так агрессивно нападая, что слышен
стук ударов о мою каленую плоть. – Мразь! Падаль! Скотина поганая! – кроет без пауз, кидаясь
все чаще. Смотрит при этом так, словно готова вцепиться в шею и рвануть клыками яремную
вену. Приходится задействовать практически все силы, чтобы ее сдерживать. – Думаешь, теперь
кому-то нужен?! Грязное животное! Твоя цена ушла в минусы! Ты хуже самой, блядь, черной овцы
в роду Нечаевых! Для меня лично ты последнее днище!
Я, сука, все понимаю. Понимаю, что она имеет право рвать меня на куски. Но, мать вашу, не
затаптывать ногами. Вина виной, но подобные унижения я терпеть не стану.
– Тормози, блядь, – рыкаю, хватая за шею. Придушиваю, чтобы отрезвить. Она не пытается
хапать воздух. Никакой естественной для этой трешовой ситуации паники не выказывает. Просто
застывает, подчиняясь моей воле. Смотрит из-под полуопущенных ресниц, источая ту же
враждебность, но в разы сознательнее. – Игры реально закончились, Ага. Ты в моем доме. В
моей долбаной комнате. Считай, уже моя.
Ее роскошные карие сверкают, как два портала в ад.
– Да хрен там!
– Отец это так не оставит. Предупреди своих, чтобы ждали сватов, – расписываю ход событий,
зная, что сам их буду ускорять.
Лицо Агнии краснеет. На мгновение она выглядит растерянной и даже слегка напуганной. Но
самое главное, пока она расширяет глаза, в их глубинах проносится кометой эйфория. Пусть это
состояние, словно секундное помешательство, ни хрена не соответствует обстоятельствам, факт
в том, что оно есть.
– Скажу маме купить гарбуза[2], а папе – ружье, – фырчит она. И, конечно же, горланит: –
Только попробуй приблизиться к моему дому!
Я усмехаюсь, хотя на деле, конечно, злюсь.
– Ты не откажешь мне.
– Ой ли?.. – выдает сучка, цокая языком.
– Второй раз я не приду, – говорю ей четко и твердо. – Сама, блядь, понимаешь, как твои
моих примут. Дважды их через это дерьмо тащить я не стану.
Она цепенеет. Глубоко, на высоком подъеме грудной клетки, вдыхает и снова застывает.
Смотрит на меня, переваривая и, я надеюсь, перестраивая линию своего поведения.
– Я быстрее продамся в рабский бордель и буду обслуживать по тридцать вонючих мужиков в
день, чем проведу остаток дней с тобой! – заряжает в итоге.
У меня в башке от ярости аж лязгает. Как следует раскурочив мозги, доводит состояние до
низкого гула. Сглатываю, осознавая, что кадык дергается, словно оторванный. Раздуваю ноздри,
чтобы протащить по опаленным путям горячий и чрезвычайно токсичный воздух. Скриплю зубами до
потери эмали.
Но не реагирую. Конкретно на эту фразу не реагирую.