– Слушай, прости… – выдыхаю, сжимая прохладные, мелко дрожащие пальцы. – Идем давай,
посидим еще, – каждое слово дается с натугой. Ребра, походу, схлопываются, едва я вижу, как
краснота ее глаз плывет. – Блядь… Ну хочешь, наори на меня.
– Я в твоем позволении не нуждаюсь, – чеканит виляющим тоном.
– В курсе. Просто напомнил, что ты можешь это сделать.
– Вот уж, спасибо!
[1] Альфатер – регионализм, распространенный в Одессе, означающий мусорный контейнер с
крышкой, оснащенный колесиками.
[2] Лук эт ми, хабиби – строчка из песни, которая разлетелась по рилсам и быстро стала
расхожей, во многом из-за самодовольной подачи. Переводится, как «посмотри на меня,
любимая».
Эпизод шестьдесят пятый: Крылатые качели.
– Неотработанные эмоции старят, – вбрасывает Егор уже в гостиной, пытаясь-таки разогнать
меня на крик.
– Тогда тебе срочно стоит начать рыдать. А то, судя по твоему занудству, ты уже восьмой
десяток размениваешь.
Великан хмуро смотрит на меня и вваливает:
– Я про внешку. Тебе же это важно…
Естественно, я реагирую. Причем крайне остро. Внешка – часть моей защиты, а он берет и
ставит ее под сомнение.
– Да заткнись ты, Нечаев, ладно?! – рявкаю на всю гостиную. – Просто, блядь, заткнись!
Самое интересное, что Егорыныч встречает эту агрессивную волну с явным мужланским
недовольством. Предлагая мне проораться, рассчитывал, что я оды ему выдавать буду, что ли?!
Смешной!
– Не прекратишь меня ковырять, я уйду, – оповещаю чуть спокойнее. – Возможно, даже из дому.
Он еще сильнее хмурится, играет желваками и отрывает рот, чтобы вытолкнуть какую-то
доминантную хероту… Но в последний момент все же останавливается. Спрятав свои долбаные
кулаки в карманы брюк, крепко, буквально до побеления сжимает губы и мерно тянет ноздрями
раскачанный нами воздух. Не сводя с меня взгляда, проходится по периметру, поправляет стул,
на котором сидел, и за его спинкой застывает.
Дальше… Он рискует. А может, спецом нарывается. Черт его знает, чем руководствуется, когда
с пассивно-агрессивной рожей гопника крутит пальцем у виска, указывая, конечно же, на меня.
Я бы кинулась. За такое однозначно. Но сейчас меня тормозят – Господи, прямо-таки
парализуют! – беспощадные ультиматумы, которыми Егорыныч вскрыл ядро моего беспокойства.
«Мне мало. Уже мало. Думаю, пора завязывать с этой детской возней. Либо норм трах,
либо ничего…»
Прошло не меньше получаса, а меня все еще колотит.
Ему недостаточно того, что я даю… Я считаю каждый наш контакт феерическим, а он – детской
возней…
Значит, я не самый желанный приз. Я не лучшая. Я не дотягиваю даже до чего-то среднего.