Немезида, молча потягивая вино, дает мне тарелку со своим куском.
– Уверена? – сиплю я ей.
– Мне хватит овощей и фруктов, – все, что она за долгое время мне говорит.
И сразу после этого встает, собирает грязную посуду и с гордо поднятой головой покидает
гостиную.
У меня махом все падает. В животе образуется тяжесть. Съедаю последний кусок уже без
аппетита, только бы не обидеть еще больше. Прислушиваясь, улавливаю, как Ага убирается и
загружает посудомойку. Это при том, что она знает: завтра утром будет клининг. Он, как
оказалось, в ЖК прописан по уставу. Мы выяснили это в первый же день учебы, застав по
возвращении чистую квартиру. Батрачить надобности нет, но она, вероятно, избегает меня.
– Ебалось бы оно все…
Доев, подхватываю свои тарелки и иду с ними на кухню. По пути раза три сглатываю, пока не
осознаю, что больше нечем. Горло, один хер, душит. За грудиной жжет.
Ага напрягается, едва я вхожу. Явных признаков нет, но движения замедляются.
Под моей кожей материализуется рой пчел. Как ни скидываю, дергая плечами, они жужжат,
трепыхаются и жалят.
– Фильм посмотрим? – хриплю, опуская тарелки в посудомойку.
Филатова на меня даже не смотрит. Жжет взглядом находящуюся в руках тряпку.
– Если у тебя нет других планов… – бросает, приподнимая один уголок губ в странной едкой
ухмылке.
– Какие у меня могу быть планы? – бубню с мягким наездом.
– Ну не знаю… – шепчет, мотыляя тряпкой, похлеще чем когда-то цепью в боевом. Опыт не
пропьешь. Он, блядь, во всем. – Ты же решил, что тебе нужен нормальный трах…
– Слушай, не стартуй, – грубо торможу ее я. Но сердце разбивается. Ему, сука, стремно. Так
стремно, что мочи жить нет. – Нахуя ты постоянно перекручиваешь мои слова? Самой же не ок от
этих смыслов.
– Ок, – гаркает, как фурия. – Вообще похер!
Черкает по моему лицу свирепым взглядом – он проходит, словно пуля, срезающая верхний слой
кожи – и, швырнув тряпку в слив, вылетает из кухни.
Я на треморе вздыхаю и, ясное дело, снова иду за ней. Точнее, плетусь, любуясь задницей,
которую никак не удается полностью заполучить, и на ходу решая, что предпринять.
Но что тут решишь? Она старалась, а я, блядь, все испортил.
– Я снова брал твое полотенце, – высаживаю, когда Ага закрывается в ванной. – Соррян. Мне
нравится, как оно пахнет.
Возможно, мне кажется, но перед тем, как включается вода, я слышу злое шипение:
– Пошел ты…
С молотками в башке туплю под дверью, до тех пор пока она не выходит. Сразу же перехватываю
за руку, не позволив пройти мимо. Заглядываю в лицо, и сердце обрывается. Вижу ведь не
только смытую косметику, но и воспаленные глаза.