Голод – свежая потребность, а одержимость Филатовой – хроническая, запущенная до стадии
обширного телесного сепсиса и маниакального крена по психофазе. Выбор, как никогда,
очевиден.
– Давай уже сделаем это, Ага, – давлю, теряя терпение. – Ты же любишь меня… А я люблю тебя.
Мы в любом случае поженимся. Я, блядь, больше не могу ждать. Все вокруг пускают слюни… Я
должен знать, что ты моя.
– Я твоя, Нечаев. Я разрешаю тебе на себя кончать, – отражает она, не оборачиваясь.
Используя тот самый выверенный и стабильный переговорный тон, лихо дрифтует по краю моей
адекватности. – Это немало.
– Мне мало. Уже мало, – шумно отбиваю я. – Думаю, пора завязывать с этой детской возней.
Либо норм трах, либо ничего. Я не железный. Каждый раз держать себя на цепях – полная хуйня.
Куда я лечу? Сам прозреваю. Озвучиваю и, блядь, просыпаюсь, словно до этого тупо лунатил. А
ведь уже верил в себя. Думал, что неплохо лавирую, чувствуя надвигающийся шторм. И вдруг –
на, нах. От меня же рвануло.
Как откатить назад? Я, сука, не знаю. Наверное, надо просто извиниться. Но я больше ни
слова выдавить неспособен. Заклинило, на хрен.
Плечи Филатовой напрягаются, сиськи на резком вдохе поднимаются, пальцы нервно теребят
столовые приборы… Мать вашу… Жду, когда она заорет.
Однако…
Никакого крика не следует.
– Садись, Нечаев. Мне не терпится, чтобы ты попробовал, – тарахтит с безмятежной легкостью,
словно сказанного мной не было. – Не зря же я убила на кухне столько часов.
Стиснув челюсти, включаюсь в эту игру. Занимаю свое место – оно, к слову, по канонам
светского ужина, на другом конце стола – и без лишних расшаркиваний принимаюсь за еду.
Немного напрягает, что сама Немезида не ест, пристально наблюдая за мной. Но отравы я
опасаюсь ровно до того момента, как мясо попадает в мой рот. У нее, верняк, договор с самим
дьяволом – Веллингтон слету лупит по моим рецепторам диким кайфом. У меня, блядь, даже
жевать не сразу получается. По первой просто зажимаю кусок между языком и небом и, прикрывая
веки, позволяю вкусу расщепляться. Из глаз летят искры, в ушах поют райские птицы… Как же
резко меня, сука, выдернуло из ада!
– Это труба пиздато, – молочу, жадно пережевывая. Открывая глаза, тут же кидаю в рот новый
кусок. – Охренительно вкусно.
На саму Филатову почти не смотрю. Сжираю один кусок, тянусь за вторым и, естественно, за
третьим… Доедая четвертый, серьезно верю, что она меня чем-то отравила. Остановиться же не
могу!
– Ни один шеф из рестика с тобой не сравнится, – заплетаю, отрезая пятый шмат.
Так незаметно поглощаю весь «батон». Даже листья из-под него идут в ход.