рассмотреть главное блюдо. Не покривив душой, могу отметить, что выглядит оно не только
величественно, но и реально аппетитно, хотя бы за счет румяной корки.
Но я это я. Тем более, на взвинченных нервах.
Теряясь в эмоциях, присвистываю и грубовато шлепаю:
– Нихуя себе кирпич!
Стопудово, Филатова не такой фидбек ждала. Все-таки подняться от заварки чая до кухни
дворцовых приемов – это вам не убогий шахер-махер. Надо ценить! Но у меня в моменте
словарный запас размножившейся по альфатеру[1] гнили.
Что там Ага говорила про врожденное благородство? Функция на охуях утеряна напрочь. Я от
самого себя в ахере. Но как выплывать? Немезида накрыла для меня королевский стол. Для меня,
блядь.
Включается какая-то музыка – что-то из классики, при участии нашей любимой скрипки… И от
складок платья Филатовой медленно отделяется огромный тесак. Точнее, рука, конечно. Уже в
ней нож. Нож, сука.
Вот откуда эта улыбочка.
Быстро подавшись к Агнии, ловко отбираю у нее холодное оружие.
– Я порежу, – вызываюсь по факту.
Немезида не сопротивляется, но шипит:
– Не испорти.
– Еще бы я посмел, – бубню без какого-либо просчета, не взвешивая.
В любом случае она не расслабляется. Наблюдает за мной, когда заношу нож над чертовым
Веллингтоном, с таким напряжением, словно перед нами младенец, которому я должен перерезать
пуповину. Одно неверное движение, и она лично порубит меня на куски.
Ебалась бы ее готовка… Лучше бы я пельменей поел!
Касаюсь лезвием корки, примеряясь.
– Так? – уточняю сдавленно.
– Ближе к краю, – цедит Филатова. – Куски не могут быть такими толстыми. Это некрасиво.
Перемещаюсь и снова застываю.
– Пойдет?
– Да. Здесь режь, – выдувает шумно и нервно. – Следи за нажимом, Нечаев. Он должен быть не
слишком сильным и не слишком слабым. Средним.
Средним, блядь?
Впервые ловлю себя на мысли, что трахаться с ней будет непросто. Там тоже придется все
делать идеально.
Челюсти клинят, нос прекращает тянуть воздух, на висках повисают капли пота… Нож не
двигается.
– Если ты ошибешься, и кусок развалится… – язвит Немезида, предупреждая.
Выругавшись, давлю на Веллингтон. Корка с хрустом поддается, без проблем пропуская лезвие к
мясу, а там уж интуитивно нащупываю нажим, позволяющий отсечь безупречный ломоть. Хер знает,
по каким приборам шла Филатова, но, глядя на срез, не могу не отметить, насколько идентичную
толщину грибной прослойки, ветчины и самого теста по всему диаметру Веллингтона она
выдержала.
– Ну? – отбиваю самодовольно, вскидывая на Агу горящий взгляд. – Че ты там про ошибки
втирала? Лук эт ми, хабиби[2], – вваливаю на гиперуверенных, указывая большими пальцами в