Но… Эти ее ебучие карие…
Встреча с ними активирует за моей грудиной таймер бомбы ни хрена не замедленного действия.
Теряю счет не просто секундам, а себя по частям. Сердце слетает с катушек. Начинает так
дуреть, что у меня тотчас рождается фобия, будто вот так я, блядь, и сдохну – от гребаного
зрительного контакта.
Нет уж, сука. Еще поборемся.
Но, если бы Филатова вдруг согласилась передо мной раскорячиться, согласен пасть.
[1] Здесь: МС – мастер спорта.
[2] РЛС – радиолокационная система для обнаружения объектов, их идентификации, определения
местоположения, скорости и дальности с помощью радиоволн.
Эпизод третий: Ударная волна.
– Все, все… – приговаривает Роман Константинович.
Приговаривает, не снижая силы. Он ведь сам по себе большой, суровый, выдержанный.
А мне так слышится, будто отшептывает.
Я еще мечусь. Обезумев от боли, продолжаю сражение, еще не зная, что запомню этот
тяжелый, пробивающий прямо в душу голос на всю свою жизнь.
– Все, все… Выдохни. Отпусти. Хватит себя рвать.
Именно после этих слов случается слом.
Поймав опору там, где меньше всего ожидала, в совершенно чужом для себя человеке,
перестаю держать удар. С резким плачем выталкиваю творящийся за грудиной ад и падаю всем
своим весом в столь необходимую мне безопасность.
Роман Константинович не колеблется. Хоть он весь такой не про нежность совсем,
вероятно, из тех, кто никогда не обманывает ожиданий. Он про устойчивость, да. Обнимает
меня. Так уверенно и так надежно.
– Все, все… Дыши. Жизнь ведь продолжается. Она у тебя только начинается. Это
пройдет. А что надо ,придет. Будет все. Все еще будет. Впереди много
всего. И хорошего, и неприятного. Но что ж теперь… Каждому свой путь. И ты справишься, –
голос Нечаева теплеет. Становится глубже и добрее, будто где-то внутри этой железобетонной
глыбы – не на лице, нет – возникает усмешка. Усмешка человека, который прошел жизнь и теперь
стоит на другом конце, давая мне понять, как далеко можно дойти. Что все болезненные
повороты – проходящее. Что можно быть маленькой, слабой, даже проигравшей. Что в сложный
момент нормально на кого-то опираться. Что силы потом собираются заново, а боль не стоит
того, чтобы ее удерживать. И я цепляюсь за него, захлебываясь, но рыдая так тихо, чтобы
слышать голос, все слова, выдохи, сердцебиение. И похрен мне на собравшуюся где-то там
толпу, на Егора, на его разлюбезную мышь... Даже на родителей, которые ,подбежав ,снова застыли, не зная, что со мной делать! Роман
Константинович гладит меня по голове и еще мягче продолжает: – Плачь, плачь. Слезы – это