Бьем с пацанами по рукам. По-братски обнимаемся.
– Сколько лет, сколько зим! – горланит Ябар с эмоциональными раскатами, достойными, как
минимум, театрального училища. – Мать честная!
– Да уж, без году два дня, – отгружаю со смехом.
– Присядь с нами. Погреемся.
– Ты-то, я смотрю, весь продрог, – стебусь, между тем занимая место на диване и подхватывая
налитый Рацкевичем стопарь.
– В июле, ага! – вставляет Пахомыч.
– Кондишн пашет, – толкает Яббаров в качестве аргумента. Поднимает наполненную до краев
рюмку и, заливая стол, орет через зал моему старшему брату: – Ян Романыч, клуб – высшая
лига! Лучший в городе, отвечаю. Свет, звук, атмосфера – все по красоте. Тут и помереть не
жалко! Где там трезвым сидеть?!
По существу. Без лести. Хотя Китаец, конечно, мастак и пурги нагнать. Но в случае Яна нет
нужды сгущать краски. Он, если берется, то, как говорится, с чувством, с толком, с
расстановкой. Пусть этот клуб для него – так, одно из вложений, далеко не основной вид
деятельности.
– Спасибо, – благодарит брат. – Но давайте как-то без смертей. За градусом спиртного
следите. Знайте меру.
Парни гогочут и обещают не подохнуть.
Под эти клятвы, как под тост, и закидываемся. Закуси, понятное дело, почти нет. Не домашние
посиделки. Мамка с нарезкой и батя с шашлыком не придут. Но, опять-таки, есть Ян. Успеваю
дернуть с только что не вылизанных тарелок дурачья пару оливок, когда официанты подают
угощение от брата – крылышки, стрипсы, тигровые креветки, кольца кальмара, начос и
мини-бургеры.
– Вот это я понимаю – поляна! – выдыхает наш главный любитель пожрать, Пимченко.
Остальные ржут, но заводятся не хуже. Пару благодарностей, пару шуток, и вся толпа активно
включается в раздербан хавки.
– Э, дикари, вы наливать-то не забывайте, – замечает Яббаров спустя три минуты.
– Я пас сегодня. Дальше не поднимаю, – сливаюсь уверенно.
Дело не в алкашке. С ней проблем нет. Я сейчас завязан по куда более тяжкой теме. Полных
три недели. Держусь, блядь. Четко. На характере. Но еще не настолько себе доверяю, чтобы
надираться до зеленых чертей.
Весь ад в том, что у моей чертовой зависимости есть имя и ебаный номер телефона. А еще –
глаза, голос, запах, губы и определенные формы.
А.Г.Н.И.Я.
Проклятая, мать вашу, Агния Филатова.
С выпускного что есть мочи ее ненавижу. Повелся же на херовы ультиматумы, чего юлить.
Приперся на торжество, чтобы быть с ней. А она, фигурально выражаясь, при всех в рожу
плюнула. Опоздал, мол. Хотя там впритык вышло. Ровно, как требовала.
Просто дрянь нащупала точку прикола и решила посмеяться.
«Я тебя и вовсе никак не уважала. Всегда вытирала о тебя ноги, Нечаев. Имела тебя