Эпизод шестьдесят седьмой: Глубина прожарки.
Искусав мне шею, верх плеч и натянутый вибрирующей струной позвоночник, Нечаев делает то,
что я, находясь в здравом уме, никогда бы не позволила.
Вашу ж мать…
Он высвобождает член и лупит им мне по ягодицам. Повторяющимися ударами. То есть, чтоб его,
непрекращающимися. Левую, потом правую, и снова левую, и снова правую… Отбивает, черт
возьми, как по барабанной установке, демонстрируя какую-то первобытную мощь.
С каждым таким ударом мое дыхание играет в какие-то теневые игрища, предпочитая застревать:
то в гортани, то в бронхах… Да и добравшись до альвеол, вязнет тяжелым неперевариваемым
осадком. А после натужного выдоха густеет и стынет в полости рта.
Как Нечаеву удается?..
Я ведь не вижу… Ничего не вижу. Только чувствую. Может, в этом фишка?.. Может, это
усиливает?..
Его бедра вплотную к моим. Дистанции нет. Чувствую кожей, которая вдруг становится слишком
восприимчивой, каменную твердость его мышц, каждый растущий на нем волосок, естественные
сокращения… Все вместе стирает какую-то грань, посылая в мой собственный организм нереальное
количество сигналов. Вмиг становится парко. Местами, черт возьми, попросту мокро. На этой
влаге мы искрим. А по сухому адски трещим.
Слишком много всего…
Сознание подвисает. Миг, и часть мозга успешно тонет в прелой тьме. Поступающая информация
обрабатывается выборочно. Не тратя ограниченные ресурсы на слишком уж сложные конструкции
мыслей, мое высшее я разгребает исключительно ощущения.
Член Егорыныча на физическом восприятии… Он, блядь, огромный и увесистый. Воспринимается
словно настоящая дубина – твердая, но при этом налитая живым, пульсирующим жаром. Шлепки
влажные, довольно-таки болезненные, жутко унизительные и… неожиданно приятные. Тело предает
все, что нажил разум. Ему, блядь, плевать даже на гордость. Мои промежность и низ живота, на
хрен, шьет спазмами. После сводящих разрядов чувствительные волокна мотает в узлы, которые
быстро вскипают яростным жжением. Бедра самым странным образом то, черт возьми,
расклячивает, то дико зажимает. В промежутках мелко вибрирую дрожью.
– Бам, бам, бам… – рубит Нечаев до хрипоты, по-хулигански озвучивая представление.
Ля-а… Прям эм-си.
Барабанщик, ебарь, пекарь и аптекарь. Куда делся морализатор? Ах, ну да, алкоголь
отправляет моего любимого душнилу в отключку. Интересно, создатели чуда в курсе
погрешностей, которые ведут к полному выходу из строя? Станок такое предусматривал? Или
косяк только на моем Егорыныче?
Выпускаю прикушенные губы, чтобы сострить, но предложения не складываются… Я задыхаюсь.