тот же трек.
«Я дотла, блядь… Я пропал…»
Содрогаясь, вспоминаю другие слова.
«Отдай ему победу…»
И, заручившись поддержкой Юнии, еду к нему.
Если приедем вдвоем с сестрой, это ведь не будет выглядеть как полная капитуляция? Но шаг
серьезный. Должен сдвинуть нас с мертвой точки. Обязан.
[1] Здесь: не цитаты, все строки придуманы для настоящего текста.
Эпизод тридцать второй: Пролом.
Всю дорогу я сомневаюсь. Да, переступать через гордость – задача с высоким коэффициентом
сопротивления. В угоду кому бы то ни было другому я бы не справилась. Исключительно ради
Нечаева удается себя пересилить.
Только вот то, как он встречает – рушит все иллюзии, которые я успела нагромоздить. Но это
потом. Не сразу. Изначально я, оказавшись перед лицом своего непобедимого врага, с чистейшим
восторгом фиксирую по всему телу вспышки самых ошеломительных ощущений. Сетка по ключице,
плечам, груди, спине, обеим сторонам паха, в коленях – молниеносно оживают старые
электронные цепи. Область солнечного сплетения и вовсе пробивает насквозь, оставляя там лишь
жгучую сосущую дыру.
Я улыбаюсь. Не могу иначе. Меня же захлестывает, чуть не сносит.
Егорыныч мог бы наорать, полыхнуть мне в лицо огнем… Я бы выдохнула: «Еще».
В его глазах уже устрашающе мощно шваркает. Следующей секунды достаточно, чтобы понять, что
ему на поднятых эмоциях становится одуряюще тесно в своем охренительно немаленьком теле.
Вздымается на вдохе, который говорит о мобилизации стойкости, вся масса.
«Я дотла, блядь. Я пропал».
Эти строки текут от Нечаева ко мне незримыми волнами.
Плюм, вжух, пш-ш-ш… Мое сердце, словно доступная ему одному клавиша, подгорая контактами,
покорно проваливается, создает нужные звуки и пускает их далее – по венам и нервам… На
надрыве позволяет исполнить весь трек.
Я, мать вашу, про застывшую рядом сестру забываю.
Пока сам Егор не обнуляет произведенный эффект.
– Оу-у-у-у, хайса, – выдает с остатками какой-никакой эйфории, посеченной, впрочем, его
личным потрясением. Сглатывает так, что я едва ли не воочию вижу, как проталкивается по его
гортани и далее по пищеводу созревший ранее узел напряжения. Размыкая губы, он беззвучно
хапает воздух. И махом все портит: – И гудбай, на хуй.
Нет, это не пламя ярости. Этот резкий холодный удар произведен прямо по сердцу. А учитывая,
что оно подключено к целой системе, то раскалывается сразу все. Ума не приложу, как мне
удается выстоять. Еще и без заминки. Отбиваясь, я в буквальном смысле в аварийный режим
выживания вхожу.
– О-о-о, не психуй так сразу, котик, – поливаю медом, еще надеясь на то, что он в какой-то