Переполнившись эмоциями и всеми возможными побочными эффектами от них, на стойких бодряках
делаю зарядку, принимаю душ, выполняю весь комплекс уходовых процедур, эффектно укладываю
волосы, старательно навожу макияж и красиво одеваюсь.
Порывшись в святая святых, извлекаю на свет божий припрятанную когда-то подвеску – тот
самый кулон в виде сердечка, который Нечаев швырнул мне на выпускном. Цепляю на шею, стреляю
у зеркала расчетливое селфи, подбираю музыку для алаверды и публикую в сторис.
Если бы небо вдруг обнажило истину,
Ты бы узнал: я к тебе, я тобой, за тебя.
Без причин, без «нельзя» – хоть сейчас.
В огонь и в воду. До конца [1] .
Вот он, наш ответ Чемберлену!
И Нечаев реагирует. Ну то есть… Сердечко, ясное дело, не ставит. Но просматривает.
Вообще-то, его имя одним из первых высвечивается.
Увидев это, задыхаюсь от волнения. А после визжу от радости и подпрыгиваю до потолка.
Пока в дверном проеме не вырисовывается папа.
– Чего орешь? КПИ вывесил списки?
Я фыркаю.
– Зачем мне их списки? Я и так знаю, что поступила. Это как бы без вариантов, – высекаю
раздраженно. Поправив одежду, хватаю сумку и спрашиваю: – На работу меня подкинешь?
Папа отворачивается.
– Давай сама. Я подвожу Юнию, – выдает, удаляясь.
– А Юния в курсе? Она терпеть не может, когда ты ее подвозишь! Следопыт! – горланю
обиженно. – Эй! Пап?! Ну куда ты?! Я что, не дочь?!
– Порадуй-ка, дочь, сегодня своим присутствием бренный народ городских маршруток, –
отмахивается, так и не удосужившись обернуться. – Зубы только никому не выбей.
– Черте что! – взрываюсь, вылетая из комнаты.
– Бутерброды возьми, – пытается перехватить выплывающая из кухни мама.
Но я проношусь как ракета. Запрыгиваю в босоножки и, продолжая сердито ругаться, покидаю
квартиру.
Только ближе к остановке успокаиваюсь. Вспомнив о Нечаеве, начинаю улыбаться.
И не зря.
Он снова на моей работе появляется. Пусть не подходит, но сидит же. На жаре. Весь день.
Я сама смотреть на него не могу. Мое сумасшедшее сердце колотится с той дурной силой,
которая говорит уже не просто о намерении убить меня, а о стремлении разнести все вокруг.
«Да давно я сгорел, просто не признавал…»
Строчки того самого трека крутятся в моей голове, и тело та-а-ак пылает… Виола то и дело
подбегает, чтобы поправлять макияж.
– Ты не заболела? Вся горишь. Вдруг тепловой удар!
– В порядке все. Чувствую себя отлично, – заверяю я.
Сразу после сессии Нечаев исчезает. Знаю, почему. Гордый же.
А вот у меня терпения все меньше...
Проверяя телефон после душа в вагончике, вижу у Егора новую сторис – селфи в гараже. Под