грубости и неуважения к сказанному.
Эпизод двадцать седьмой: Побег от реальности.
Зависимость, если только она не служит тупейшим средством облегчения, всегда завязана на
больших удовольствиях. На тех проклятых, сука, удовольствиях, которые никакими другими
путями получить невозможно, хоть ты, к хуям, разорвись. Это закон, блядь. Вывожу его между
первой и второй стопкой водки.
Привет, Ньютон. Не всем в темечко яблоки бьют. Некоторым тупо бухло.
Ну или моча.
Может, все вместе.
А че нам?..
Ладно, мы пока еще не все проебали. Но уже близко. Вспоминая свой позорный срыв, со всей
ответственностью заявляю: снизу тарабанят весьма настойчиво.
В чертовом баре так накурено, что даже неон тухнет. Дым стоит, хоть топоры развешивай.
Может, появится какой-то Родион Раскольников[1] и расхуячит мой вспухший баштан. Буду
благодарен, если вынесет ту загнившую срань, которая хранит информацию по Филатовой и все
события сегодняшнего вечера.
На хрен.
Раскурив свою отраву, подзываю бармена и беру сразу три по сто. Мужик исполняет, не
взглянув. А я еще раз убеждаюсь в здравости принятого ранее решения – прибиться в
независимое заведение, а не в «Торнадо». Никто не ездит по мозгам.
Только вызванивают.
Отец. Ян. Илья. Мама. Бодя.
Хули надо?
Я без их гребаного участия с ролью никчемного додика справляюсь. На «ура», блядь. На хер
контроль. Сам все вывезу.
Глушу первую, затягиваюсь и, чувствуя, как потихонечку отлетаю, улыбаюсь.
Музыка, трек за треком, вообще на тему не ложится. Чувствую ноты, будто по воле глупого
случая оказался на цыганских похоронах. Все мимо. Но я ржу.
Раздухаренная девка лезет, касаясь ладонью спины и выдавая в ухо:
– Что заливаешь, красавчик?
– Я на бумагах, – отбиваю, не поворачивая головы. – Отчаливай.
– Каких еще бумагах?
– Психоневрологических. Шизоспектр.
Ее саму, а заодно и всех подружек, резко сдувает. И я снова ржу.
Только раздавив третью, восстанавливаю опущенную мужскую идентичность.
«Не, ну слушай, чувак…» – адресую Ньютону, поднимая четвертую.
Какой из меня, на хрен, физик, если моим главным объектом гравитации является упоротая на
всю голову сука, у которой ко мне элементарного уважения нет?!
«Даже фамилией Нечаев недостоин называться! Пародия! Сраная пародия на вожака!»
Вроде водяра должна потопить, но так, по-честному, только разгоняет. Ярость нахлобучивает с
мощностью, которая когда-то уничтожила Хиросиму и Нагасаки. Только вот происходит все
медленно. Демонстративно. И на повторах. Каждый раз кажется, что у меня, сука, есть шанс
предотвратить. Но ни хуя. Накрывает, ослепляет, оглушает, проходится огнем, атомной энергией