Хватит твоих гадючьих ребусов, всех каламбуров, сраных пародий и долбаных каруселей. Гений,
блядь, словесной эквилибристики! Еби мозги кому-то потупее.
Она пытается прижарить мне по роже. Мешает то, что я встаю, а она, хоть и вцепляется
когтями, не поспевает. Лишь шею раздирает.
– Ты-ы-ы-ы!.. Гребаный мудак! Даже фамилией Нечаев недостоин называться! – орет уже вслед,
вынуждая остановиться. – Ублюдок! Тварь! Трус конченый! Позорная ошибка! – гасит и гасит мне
в спину. Медленно разворачиваюсь, чтобы тормознуть стерву взглядом созревшего убивать.
Только ей похер. Она сама в режиме маньячины. – Значит, ярить меня он готов по первому,
блядь, зову! А как жениться, так «хватит» говорит! Иш-ш-шь! Жалкий червяк! Я забыла
стоп-слово, понял?! Это ты! Ты пародия! Сраная пародия действительно достойного человека –
вожака всех Нечаевых! Думал, член свой великий выкатишь, и я позволю тебе себя отыметь?!
Выкуси, смертник! У тебя был один шанс! Один гребаный шанс! Жениться на мне и все получить!
Ты его профукал! Живи теперь с этой мыслью! Поня-а-ал?! – этот свирепый булшит[1] стынет на
моих нервах особым, сука, слоем – каленым, жестким, электрическим. Прошивает по периметру
так, что аж плоть горит. А после, когда лукавая, усмехаясь, затягивает новую, экстремально
ласковую песнь, эти чертовы, сдобренные ядовитой химозой волокна шипят, шкворчат и
выстреливают: – А завтра, где-то между обедом и полдником – надо ж выспаться хорошенько! – я
подошью в папочку нашу с тобой переписочку и понесу ее на рассмотрение твоему папочке. Он,
конечно, очень разозлится. Еще сильнее расстроится. Ну, что такого гнусного подлеца
воспитал! Ах… А я еще рыдать, бедная, очень горько буду… Скажу, что ты уже обчистил мою
сокровищницу! Я ведь та-а-ак тебя люблю! Ах! Что думаешь??? Наверное, наш дорогой папочка
«хочешь – не хочешь» не спросит! Заставит жениться! Хм. А я вот не знаю теперь, соглашаться
ли… Хм… Если и соглашусь, никогда тебе не дам! Это уже точно! Потерял право!
Предполагал, что в переписку эту не просто так втянула. Но такого размаха все равно не
ожидал.
Это, сука, чересчур больно.
Сердце, словно специфический магнит, тянет на себя перепаленный квинтиллион нервов и,
облепившись ими, кладет не только психику, плечевой пояс, ребра, дыхалку, брюхо… Тушит весь
организм.
– Закрой свой ебаный рот! – рявкаю, возвращаясь.
Проклятая дрянь не шевелится, хотя, ясен хер, видит, что я, блядь, на ходу все системы
контроля обнуляю.
– О, поверь, мой милый, этот прекрасный рот еще никто не ебал, – плетет абсолютно спокойно.
– И ты не будешь. Теперь не будешь.