свободное поле.
Аге мои слова не нравятся. Она из-за них форменно психует.
– Врешь! Все ты врешь, Нечаев! – горланит, резко присаживая ладонями мне в грудь. – Не надо
так со мной!
Прихуевшая сучка!
Ловлю, перехватываю и в очередной раз в лицо ей рычу:
– Как так?
– Делать вид, что все неважно! Я не прощу!
Взлетая, ракета сбрасывает несколько ступеней. Нечто подобное сейчас происходит с моим
сердцем. Низ сгорает и отпадает, а остальное на сумасшедшей скорости взмывает вверх.
– Для начала перестань орать. Говорил уже сто раз: я ором не общаюсь.
– Как тут не орать?! Ты, блин, ни черта не понимаешь, что я говорю! Ничего до тебя не
доходит!
– Все я понимаю, Ага.
– Егор… Егорчик… – по голосу, который вдруг становится сокрушающе-нежным, с дрожью
врубаюсь, что она в очередной раз меняет тактику. – Психологами выведена такая штука – страх
отвержения. У меня он есть, Егор. Это проявляется в острой потребности в любви, восхищении,
безоговорочном признании… Классически хорошей я быть не могу. Не тот характер. Поэтому всю
свою жизнь я выбираю быть лучшей. Чтобы люди, даже если я им не очень-то симпатична, были
вынуждены со мной считаться. Только оставаясь лучшей, я спокойна. Если эффекта «вау» не
случается, меня раздирает страх. Мне недостаточно просто нравиться тебе, понимаешь? Я же
тебя выбрала! Выбрала, как лучшего! Хочу, чтобы тебе от меня сносило башню! Чтобы ты даже не
думал, когда я о чем-то прошу! Чтобы не сомневался, чью сторону занимать, когда мир делится!
Чтобы ради меня всему этому чертовому миру мог объявить войну! Вместе мы – сила!
«Держитесь крепче», – называется. – «Сейчас я тут все разнесу!»
Мой гребаный мозг тулит в отключку, напрочь отказываясь переваривать сказанное. Да и тело
поступает не лучше – я его банально не чувствую. А значит, не могу контролировать, какие
реакции пропускаю. Слизистые, кожу – все так жжет, словно Филатова не словами под давлением
дала, а чистым огнем.
– Хочешь, чтобы мне сносило башню? – хриплю, странно хмыкая. – Так, значит?..
– Да! – радуется, полагая, что я повелся.
– Ага… – пытаюсь сказать что-то нейтральное.
Но она снова со всем своим лихим энтузиазмом набрасывается:
– Скажи, что мы поженимся! Скажи, что любишь меня!
И я, сука, взрываюсь.
– Ты, блядь, ненормальная?! – накрываю громоподобным криком.
Агния отшатывается. На автомате ловлю, не позволяя упасть. Грубо хватаю за лицо. Одной
лапой с такой силой стискивая нижнюю часть, что губы выкручивает в кривое сердце.
– С меня хватит, Филатова, – высекаю на пике кипучей злости, не давая себе застрять на ее
рту. Взгляд лишь пару раз скатывается. По факту в глаза ей вливаю, когда продолжаю рубить: –