должны запретить.
– Ты парила, что разговоры про женитьбу сугубо для матери, – вытягиваю сурово, приставляя
ко лбу Филатовой пальцы в виде ствола. Большим подергиваю, пока говорю, словно играя курком.
– Что этими разговорами ее успокаивала.
Ага усмехается, на раз-два сбивая с толку своей чертовой неземной харизмой.
– Запомнил, да? Всегда так избирателен? – толкает, смахивая мою руку. – Я ведь и другое
говорила, Егор! Сутками тебе, блин, рассказывала, что хочу быть Нечаевой! Что мне нужны
четкие гарантии! Тебе сложно, знаешь ли, доверять! Воевали пять лет! Вдруг опять
издеваешься?
– Тебе, как бы, тоже сложно доверять. И дело даже не в войне, Ага… – выдаю сдержанным до
скрипа голосом. – Каким боком ко всему этому брак? В моей семье хуйней не страдают. Если
женятся, то навсегда. В сознательном возрасте, блядь. Не в восемнадцать. Ты, мать твою, куда
лезешь сейчас? Перед всеми меня опустить решила? Выебать мозг мне, моей семье? Откатать
номер, разнести все и свалить?
– Хочу быть Нечаевой! Женись или катись! – стоит на своем, не вдаваясь в детали, к херам
пропуская весь выпущенный мной текст.
Так бесит в моменте, что на очередном окатывающем солеными брызгами приливе мелькает
желание схватить ее и зашвырнуть в море.
Двинув челюстями, свирепо веду языком по зубам. Застывая за нижней губой, в тихой ярости
толкаю ее наружу, пока соль не попадает в рот.
– Тебе нужна победа? В этом все дело? – предполагаю, будучи уверенным в этом, но желая
получить подтверждение.
Филатова вскидывается и, падая в привычный для себя раж, с горящими глазами дает мне его:
– Проигравших не будет! Свадьба – идеальное завершение пятилетней войны! Представь, в каком
шоке все будут! Что твои, что мои – они же просто охренеют!
Охреневаю сейчас я.
Охреневаю и выплевываю:
– Ты, блядь, бредишь.
– Но ты же хочешь быть со мной? Хочешь, чтобы все свидетели наших сражений увидели, что ты
меня покорил? Покорил саму Королеву! – расписывает, захлебываясь своим экстремально большим
и максимально дурным самомнением. И я не спорю –пробирает. Пьянит кровь и на этой тяжелой
интоксикации кидает в эйфорию. Хотел бы вкусить те чувства, что она расписывает, но без
последствий в виде пожизненного ярма. Как-то иначе. – Я – очень ценный приз, Нечаев! Потешь
свое эго! – продолжает свою кампанию Немезида, все сильнее распаляясь. – Ты же ради меня от
НХЛ отказался! Что тебе стоит жениться? Хочешь сказать, это все так, ерунда?
– На самом деле… – сиплю сдавленно. Прочищаю горло и отрывисто поясняю: – Я никогда не
горел хоккеем. Мне футбол нравился. Но там уже был Ян, а я мериться не хотел. Вот и ушел в