на месте, а по ощущениям, будто проваливаемся. И, вероятнее всего, под воду. Музыка, голоса
– все становится приглушенным, будто из-под толщи. И при этом все эти звуки множатся, словно
исполняет далекая-далекая толпа – примерно как на концерте после выверенной паузы с
направленными в зал микрофонами. Наверное, так действует напор внутреннего давления,
которое, в конце концов, выходит за границы тела и поглощает с головой.
На экстремальных перепадах от нуля до пика замедляемся, чтобы не только пережить, но и
насладиться чувственным кайфом, который пропитывает рецепторы и каждый чертов нерв –
действующий и почивший, ведь эта полнота оживляет даже золу.
– Ты так много меня целуешь, Нечаев… Ты постоянно меня целуешь… Ты не можешь остановиться…
Не можешь перестать меня целовать… – шпарит Филатова прерывистым шепотом, едва размыкаемся.
И моя психика снова подвергается тому типу бомбардировки, из-за которой подрываются все
имеющиеся на теле волоски и воет готовый валить все в щепки давно стоящий член.
– Или ты меня, – хриплю, не торопясь поднимать веки.
Когда все же поднимаю, замечаю, как у Аги краснеют скулы, сбивается дыхание, меняется
взгляд… И, сука, у самого перехватывает дух.
– Прямо сейчас точно не я инициатором была… Ты полез, – обвиняет на удивление мягко.
– А до этого?.. М? Ты ведь?
– Нет, ты! Ты, Нечаев! Почти всегда ты!
– Только если ты провоцируешь, – стою на своем, сохраняя видимость гребаного спокойствия.
Индикатор смущения на щеках моей Немезиды уходит в самый темный тон.
– Ты определился? Хочешь быть со мной? Все ради этого сделаешь? – выпаливает огненная в
бурном порыве.
Столь бурном, что даже море, подключаясь, выходит из берегов, кидая свои волны куда выше,
чем мгновение назад, окатывая наши ноги и брызгая солью в лицо.
На автомате отшатываясь, даже не осознаю, что дело-то вовсе не в соли.
По резко включившимся в работу мышцам пресса в тот же момент стреляет судорогами. Грудь
набивает плотным, как сжатый пар, жаром.
– Давай раскидаем, Ага, – без того же понимания фатальности ситуации, инициирую самый
важный разговор в своей жизни. – Ты знаешь, что я тебя хочу. Говорил уже не раз. Вопрос в
том, что, блядь, нужно конкретно тебе. Дразнишь меня? Играешь? Зачем? В чем смысл? Зачем
зовешь с собой в Киев? Зачем жить вместе? Чисто по приколу? Забаву нашла? Что
подразумеваешь, когда говоришь «все»?
– Роман Константинович согласился? – единственное, что ее, мать вашу, интересует.
– На общую квартиру? Нет. Придется ютиться в общаге. Порознь, – режу, усиливая давление. –
Сейчас не увиливай. Отвечай на все заданные мной вопросы, иначе прямо здесь поставим точку.