Прием-прием. Сокол, я Стрела.
Филатова оборачивается, едва расстояние становится формальным.
Чин-чин перезаряженными взглядами, и поле, в три этапа дрогнув, расплывается, чтобы снова
взять нас в полный, мать вашу, оборот. Синхронизируемся и расщепляем созданную зону свежими
пробоями.
Так и получается, что до моря практически одновременно добираемся. Добираемся и замираем.
Молча, не разгребая завалы нагроможденных эмоций, пялимся на слегка смазанный уже
опустившейся темнотой горизонт. Сука, будто какие-то алые паруса ждем.
Говорить бы… Говорить бы обоим научиться. Спокойно, вкладывая смыслы.
Знаю же, что стоит лишь начать, и эмоции пересилят. И Ага знает. Потому и медлим.
Скинув ее туфли, ныряю ладонями в карманы брюк. На нервяке, собирая пальцы в кулаки,
растягиваю ткань. Потом и вовсе… Нащупав зажигалку, пару раз проезжаюсь по кремню. Скрежет,
треск, жжение – и я допираю, что творю.
Дебил, че.
Хотел бы сказать, что после неудавшегося фаер-шоу прихожу в себя. Но это ни хрена не
правда.
Нервы, хоть это и неестественно, как табор, сбившись, кочуют по организму. Падая на
привалы, всей толпой устраивают в намеченных местах переполох. Глотка, грудь, живот, пах… В
последней точке могли бы и закончить свое существование, но все же лезут, оплетая попутно
жилы, обратно к сердцу. Там и разворачивают невиданное представление, ускоряя как удары
самого мотора, так и отбивку пульса, работу легких, частоту сглатывания и сопутствующие
этому движения кадыка.
Я на стреме. Я, мать вашу, на т а к о м стреме, аж нечем дышать.
Ну то, что лишиться своего не хочу – уже понятно. Тем более сейчас, когда наши с Филатовой
отношения, вполне возможно, все-таки трансформируются в особо интересующую меня плоскость.
Но сколько же внутри связанных с этим очагов воспаления – не счесть, блядь.
Она будет моей? Она? Это реально?
Пока я, одурело таращась на квинтэссенцию мужской сексуальной фантазии, в сотый раз убеждаю
себя, что именно я мог бы пялить ее, Немезида улыбается и подходит, чтобы деликатно тронуть
в районе предплечья. Хер с такой осторожностью. Один черт же прошивает. Так прошивает, что
все клинит. Даже моргнуть не могу, пока от напряжения не начинает рябить в глазах. А когда
моргаю, стреляет еще ярче. Аж искры во все стороны летят.
– Присядем? – предлагает лукавая, указывая на ведущие в море каменные ступени.
Самые верхние как раз сухие, так что не кочевряжусь. Выпутавшись из сетей Немезиды, шагаю и
опускаюсь на отполированный волнами, побелевший от соли выступ. Только вот Ага почти сразу
же возобновляет и даже, мать вашу, усиливает контакт, резко прорываясь в кольцо водруженных