так нравится.
Так что, когда губы Аги в очередной раз оказываются у моего рта, резко запускаю пятерню ей
в гриву, сгребаю в жменю у затылка и отрываю от себя, чтобы, играя желваками, пронзить
садо-мазо взглядом. Мазо в примеси, потому как попутно, ясен хер, провозглашая над ней
власть, терзаю не только ее, но и себя. Качающее желчь неясного происхождения «солнышко[1]»
на спазмах аж проваливается. Уходит в ебучий тоннель, подтягивая с судорогами все смежные
волокна.
Истребитель А.Г.Н.И.Я. целится мне прямо в глаза. Никакого чертового страха и в помине нет.
В этих хищных раскосых плавится восторг, словно я для нее в самом деле кто-то на порядок
выше.
С-сука, с-сука, с-сука… Су-ка-а-а…
Да, мне в кайф ее подчинять. Особенно когда она так резко и так неприкрыто сдает позиции.
Скрипнув зубами, набрасываюсь на ее чертов рот. С разбегу углубляюсь. Если не сказать,
закапываюсь. Она же влажная, горячая, ядучая и податливая. Имею от души. Утверждаю свое
главенство.
Ну и ласкаю, че уж.
Люблю же ее. Люблю, будь она неладна.
Эти блядские губы, острый язык, мощный ум, сучью натуру, бешеную энергетику, охуенную
фигуру… Всю ее.
«Я от тебя без ума, разве ты не видишь?»
Я говорил про фулл-хаус? Сейчас она, сражая своей покорностью, нежностью и якобы доводящими
ее до исступления чувствами, определенно, флэш-рояль[2] выкатывает.
– Да, да, да-а-а… Используй мой рот, Нечаев… – тарахтит заведенная с той самой тональности,
которая не поднимается в воздух, а бьет прицельно в меня. Обрабатывая, чувствую, как встают
дыбом волосы, как тело ловит какие-то предельные импульсы, и как член, словно детоксикатор,
собирает на себя всю химию, хмель, грязь, шлаки. Собирает, но не перерабатывает. И даже не
нейтрализует. Раздувает что-то нереальное. Что-то, с чем невозможно жить. – Я без тебя не
могу, не могу, не могу, Нечаев…
– Я без тебя тоже, Филатова. Хочу тебя. Хочу.
Приступ острого психического расстройства ширится и становится общим, потому как
А.Г.Н.И.Я., намеренно или случайно, тут уж хрен разберешь – таки утаскивает меня в
заколоченный ею шторм.
Утаскивает и, сука, снова смывается.
Разворачиваясь, палю удирающей вслед. На самом деле она не спешит. Двигаясь мягко, манко и
дико женственно, покачивая своей дьявольски шикарной задницей, зовет за собой. Задницей,
которая всего пару минут назад была у меня в полном доступе.
Бля-я-адь.
Еще немного, и счет пойдет на часы. Потом – дни, месяцы… И, в конце концов, на года.
Готов ли я вспоминать, как близко был? Думать, почему не получилось. До помутнения
прикидывать, могло ли получиться. И фантазировать, что было бы, если бы получилось. Готов?