ломка.
А.Г.Н.И.Я. обходит меня, чтобы встать фейс ту фейс.
В боксе перед поединком есть такой ритуал – битва взглядов. Между нами разворачивается
нечто подобное. Будущего серийника по мужским сердцам феерически кроет злобой. Ее она в
меня, вместе с тридцатью тремя обещаниями жестокой расправы, и вливает. Склоняя голову
набок, с холодным прищуром принимаю.
Этот ебучий холод т а к о й, блядь, натужный, что даже смешно.
Ведь в реальности все недюжинные силы уходят на то, чтобы: а) не замечать красоты Немезиды;
б) игнорировать оставленное ею на моем бедре мокрое пятно; в) игнорировать кляксу в
собственных кальсонах; и г, сука) тормозить ментальную раскрутку последних и чуть более
ранних событий.
– Как ты смеешь бросать меня? Как можешь?! Вот так просто??? После всего??? – гасит с
обидой и прошивающей ее, а рикошетами и меня, яростью. – Ущемился, и все? Можно уходить? А
ты не думал, что я ради тебя стараюсь? М? Не думал? Конечно! Ты же ради меня на поступки не
готов! И полшага навстречу не сделаешь! Одна ошибка, и ты все обнуляешь! Плевать тебе на мои
чувства! И чему я удивляюсь? Ничего нового! Печешься только о себе и своих принципах!
Понимаю! Но от этого не меньше ранит!
Меня воротит от этой информации уже потому, что она подана ором. А когда меня воротит, я не
вслушиваюсь.
– Научись, блядь, разговаривать, – чеканю жестко.
Филатова от возмущения аж задыхается. Задыхается и бросается на меня телом. Телом, на
контакте с которым меня, сука, тупо на дуршлаг расстреливает. Мозги чернеют от похоти.
Прихватывая тугую талию Немезиды руками, слабовольно принимаю весь вал уведомлений, которые
в ярких подробностях демонстрируют, что бы я мог с ней делать, не будь таким гордым ослом.
Лукавая тем временем, столкнувшись со мной лицом, сбивчиво шуршит:
– Я не могу спокойно разговаривать конкретно с тобой, Нечаев. Не могу скрывать свои
чувства. Сдерживать их – выше моих сил. Когда пытаюсь, все выливается либо в бред, либо в
крик, который, по итогу, вытягивает истину. Я от тебя без ума, разве ты не видишь? Я просто,
просто не могу-у-у…
С-сука, с-сука, с-сука… Су-ка-а-а…
Как этот частокол ебашит по всему живому, размазывая в кашу.
А она еще – эта проклятая Королева – на сбивающем в очередной раз с панталыку одержимом
срыве, сжав мой баштан ручками, бросается его лихорадочно расцеловывать. Губы, нос, глаза,
брови, скулы, щеки, лоб, подбородок – везде до искр из глаз и сверчков в ушах причмокивает.
И именно в таком, словно бы безудержном, хаотичном порядке.
Естественно, вся моя стойкость скатывается по тому самому женскому органу, который всем нам