более телесные сигналы подает, изо всех потуг предупреждая, что подобные манипуляции,
несмотря на измочаленное дрочкой состояние, чреваты не просто воспламенением реактора, а
самым настоящим взрывом.
Радиоактивный атом быстро расходится. Под видом гормонов накачивает сначала по гланды, а
потом – тупо по крышечку, чтобы беспрепятственно кидать оттуда по чувствительным точкам
разрядами, дробить их различными реакциями, вызывать спазмы и судороги, замыкание нервов и
выжигающие плоть вспышки.
Е-е-ба…
Я пытаюсь вспомнить, что такое инсульт. Может ли он случиться со мной, если напор крови
порвет член? Или это сугубо внутреннее? Что хуже: разрыв члена или необратимые повреждения
головного мозга?
Но анализировать, а уж, тем более, опасаться чего-то не получается.
На определенных фазах меня лишь плотнее примагничивает к Агнии – ртом и остальными, сука,
частями. Сжимаю ее так, что слышу хруст.
Лишь бы не ткани… То есть, кости – тоже не вариант…
Блядь…
А Филатова еще и бомбит:
– Трогай меня… Трогай своими лапами…
По факту приказывает. Только мне похуй.
Понятия не имею, во что конкретно она меня втягивает, но так хочу ею владеть – абсолютно
все побоку.
С трескучей влагой размазывая одуряюще богатый прущей меня запрещенкой рот лукавой, нахожу
теми самими лапами задницу, с которой давно сбита под поясницу юбка. Заставляя ее мычать,
хорошенько мну. А после, прихватив крепче, толкаю всю Агу по своей ноге, как токоприемник
троллейбуса по проводам. В выданных в связи с этим реакциях она беспощаднее, чем когда-либо.
Кроет же так, что все поле звенит, пока шьет косыми по телу.
– Ы-ы-ыгорыныч… – топит она с растяжкой.
И вдруг… Все обрывается.
Оттолкнувшись от меня, Немезида, изящно поправляя на лету юбку, соскакивает задницей,
которую я только-только массировал, на свою половину сиденья. Приглаживает волосы, утирает
рот, прочищает горло и, поймав ступней песчаную поверхность, как ни в чем не бывало
раскачивает долбаные качели.
Я, блядь, кочевряжусь на остатках неподавляемой тяги и тупо всей плотью шизею, но заставляю
себя крутить, так сказать, барабан, помогая ей шатать этот долбаный шатер.
Что там дальше?
Один, два, три…
– И? Что сказал Роман Константинович? Боже, он, должно быть, потрясен, что ты не едешь в
Канаду! Бедный! Я прям волнуюсь! Как принял, а??? Ну что ты молчишь?!
Потому что смотрю на нее и пытаюсь понять, что это, мать вашу, было?!
– Ты гасишь без пауз. Мне куда свое вставлять? – давлю с трудом, все еще не врубаясь, в
какой реальности после крайнего отлета мы, блядь, «проснулись».
Она гонит? Она все-таки гонит?