В глазах Игоря Владимировича проносится страх.
– Нет, зачем же? Что вы, что вы… Человек без меня будет нагружен работой!
Он затыкается, громко щелкая челюстями, когда в приемную входит Егор. Дальше я не слежу,
потому как сама с гребаной гиперфиксацией фокусируюсь на человеке, который из раза в раз
нарушает мой личный закон сохранения концентрации. С первых секунд между нами такие разряды
летают – чудо, что Игоря Владимировича не убивает. А может, и убивает. Как-то же он
испаряется… От тока? Или от радиации? Кому не пофиг?!
Егор обходит стойку и, нависая сзади, пригружает своими тяжелыми лапами мои плечи. Я не
могу ничего поделать с собой! Перед мысленным взором моментально начинают мельтешить
картинки прошлой ночи.
– Очередной фанатик? – глухо цедит сквозь зубы.
– Угу. Самый тяжелый случай, – усмехаюсь, не скрывая охватывающей тело дрожи. – Походу, я
поторопилась, сообщая главному офису, что здесь нет дураков.
– Бьюсь об заклад, у этого сморчка все трусы в медузах.
Я хмыкаю. Довольно и совсем без стыда.
– К счастью, Нечаев, меня интересует только содержимое твоих трусов.
Эпизод пятьдесят шестой: Не оверсайз.
– Сними трусы.
Этот пошлый и одновременно ласковый шепот проносится по моей шее пламенем. Как всегда, в
моменты страсти голос Егора меняет плотность – становится внушительнее, гуще… В нем
проявляется физический жар: не просто пар, а именно микрочастицы тлеющего угля из котла.
Нечаев медленно, даже как-то заторможенно целует под ухом. Проходится губами по коже ниже.
С мягким урчанием нежусь, не переставая скользить пальцами между припухших и влажных
лепестков изнывающей от возбуждения плоти.
Мне мои трусы не мешают. Напротив, плотная ткань, производя давление на руку, усиливает
нажим. Они служат препятствием только для Егора, потому что он хочет видеть меня полностью.
Хочет тереться своим раскаленным и до странного бархатным членом не только о мое бедро, но и
о мою вульву.
Поворачиваю голову, чтобы инициировать зрительный контакт. Веки Нечаева тяжелые и ленивые,
глаза мутные от сексуального дурмана. Он выглядит пьяным, хотя, конечно, не пил.
Вторник. Семь утра. Какой алкоголь?
Да он в принципе давно не употреблял психоактивных веществ[1]. Ничего, кроме меня.
– Блядь… Сними все, ну же…
Наши губы цепляются, множат жар, соединяются в сладком, но коротком поцелуе. Долго
целоваться мы не можем. Не хватает дыхания. В груди ведь разгоняется буря. Да и… У глаз есть
потребность наблюдать за действиями друг друга. В том и смысл общей мастурбации.
– Твою мать, Филатова… Разденься ты полностью, умоляю, блядь…